Квартира наконец опустела. Прошло еще два часа, прежде чем офицеры ушли — после бесконечных извинений, обещаний поддержки и оформления бюрократических формальностей. Маму Елены предупредили, она уже мчалась на такси с другого конца Киева, с Оболони.
Родителям Михаила дозвонились как раз перед тем, как поезд тронулся. Отец, услышав голос сына, просто выронил телефон, и Михаил слышал, как трубка бьется об пол купе. Мама рыдала так сильно, что не могла произнести ни слова.
Теперь, в тишине их гостиной, Михаил и Елена сидели молча. Вечернее солнце заливало стены янтарным светом, превращая привычный интерьер в нечто призрачное. Никто не двигался, чтобы включить свет.
— Я выбрала тебе гроб, — вдруг сказала Елена. Ее голос был пустым, словно выгоревшим изнутри. Она сидела, поджав ноги, в углу дивана, прижимая к груди диванную подушку. — Во вторник вечером, когда они ушли… Я не могла спать, не могла дышать. Поэтому утром поехала в ритуальную службу на Оранжерейной.
— Елена… — Михаил почувствовал, как внутри все сжимается.
— Дай мне сказать. — Она посмотрела на него, и в сумерках ее лицо показалось на десять лет старше. — Директор был такой вежливый. Показывавал каталоги, рассказывал о видах дерева, о лакировке, словно мы выбирали новый шкаф в IKEA. Я выбрала дубовый. Тебе всегда нравилась дубовая мебель.
— С латунными ручками, — продолжала она монотонно. — Выбрала внутреннюю обивку — синий бархат, потому что это твой любимый цвет. Выбрала одежду… Твою парадную форму. Я достала ее из шкафа, отвезла в химчистку, чтобы отпарили. Я держала тот китель в руках и пыталась вспомнить, когда ты его в последний раз надевал. Кажется, на свадьбе у твоего кума. Ты был такой красивый.
— Елена, не надо…
— Я написала некролог, Миша. — Ее голос дрогнул, но она упрямо продолжала. — Я сидела на кухне с ноутбуком и писала пост для Фейсбука. О твоей жизни. Родился в Белой Церкви, гонял мяч за школу, ушел в АТО в четырнадцатом… Я пыталась втиснуть всю твою жизнь в три абзаца. Как это сделать? Как уместить человека, которого любишь, в пост для соцсетей?
Михаил пододвинулся ближе, хотел обнять, но она выставила ладонь, останавливая его. Ей нужно было это выговорить.
— Я позвонила твоей тете Гале в Житомир и сказала, что ты погиб. Она кричала… Просто кричала в трубку, пока связь не оборвалась. Я звонила Сергею, твоему лучшему другу. Он не брал трубку, и мне пришлось надиктовывать на автоответчик: «Серый, Миши больше нет».
— Я ходила в Пенсионный фонд узнавать о выплатах по потере кормильца. Я встречалась с юристом по поводу наследства на квартиру. Я заказала поминальный обед в кафе возле кладбища. Я выбрала венки. Я даже песни выбрала, которые должны были играть, когда тебя будут опускать в землю. «Пливе кача»… Я слушала ее трижды, чтобы убедиться, что это именно то.
Каждое слово было как выстрел. Михаил чувствовал физическую боль от ее исповеди.
— Я не могла есть, — слова сыпались из нее быстрее. — Твоя мама передала голубцы еще в среду… Я сидела над той кастрюлей час и просто смотрела. Не могла проглотить ни кусочка.
— Я не могла спать в нашей постели. Это казалось неправильным, будто я нарушаю твой покой. Три ночи я спала здесь, на этом диване. Положила твою футболку рядом, на подушку. Она все еще пахла твоим дезодорантом.
— Елена…
— Я перебирала твои вещи. Вытащила коробки с балкона. Начала сортировать твою жизнь на кучки: «оставить», «отдать», «выбросить». Нашла ту старую удочку, которую тебе отец подарил. Нашла билеты с нашего первого свидания в кино, на какой-то глупый боевик. Нашла открытку, которую я тебе подарила на День влюбленных пять лет назад. Я даже не знала, что ты ее сохранил.