Звонок прозвучал снова, на этот раз настойчивее, сопровождаясь громким стуком в дверь.
— Надо открывать, — вздохнула Елена. — Мама сейчас вынесет дверь вместе с косяком.
— Минуту, — сказал Михаил. Он поднял Елену на ноги и обнял, зарываясь носом в ее волосы. Она казалась меньше, хрупче, чем он помнил. Или, возможно, он просто забыл, как это — держать в руках что-то настолько дорогое, что боишься раздавить.
— Я люблю тебя, — прошептал он. — Знаю, что сейчас все наперекосяк, но это не изменилось.
— Я тоже тебя люблю, — прошепотила она в ответ. — Даже если я все еще боюсь, что это сон.
Стук в дверь стал паническим.
— Елена! Миша! Открывайте немедленно! — послышался знакомый, срывающийся голос из коридора.
— Надо впускать, — сказала Елена, вытирая слезы рукавом. — Иначе она вызовет МЧС.
Когда Михаил двинулся к двери, Елена еще раз сжала его руку.
— Миша, пообещай мне. Что угодно. Пообещай, что мы выберемся из этого дерьма. Я не знаю как, но пообещай.
Михаил посмотрел на жену — женщину, которая пережила четыре дня ада и все еще стояла на ногах, — и дал обещание, в котором сам не был уверен на сто процентов.
— Выберемся. Обещаю.
Он глубоко вдохнул и открыл дверь, готовый встретить следующую волну этого безумного дня.
Новость взорвалась в медиапространстве через три дня. Точнее, сначала это были слухи в волонтерских чатах, затем — сухое официальное заявление пресс-службы Минобороны о «служебной халатности при идентификации». А уже вечером сюжет вышел в новостях на центральном канале.
Историю подхватили мгновенно. «Цензор.НЕТ», «Украинская правда», десятки телеграм-каналов — все писали о «воскресшем» сержанте и ужасной ошибке, заставившей жену хоронить живого мужа. К вечеру пятницы история стала вирусной.
Михаил и Елена выключили телефоны еще в четверг, когда шквал звонков от журналистов стал невыносимым. Они сидели в своей гостиной, превратившейся в своеобразный бункер, и смотрели телевизор.
— …в Министерстве обороны подтвердили, что старший сержант Михаил Бондарь был ошибочно внесен в списки погибших вследствие человеческого фактора и стечения обстоятельств, — ведущая новостей говорила профессионально-сдержанным тоном, но за ее спиной на экране уже мелькали заголовки о «скандале» и «халатности». — Назначено служебное расследование. Это первый подобный случай такого масштаба за последние годы войны.
— «Первый случай», — буркнул Михаил. — Ты слышишь? Это должно нас успокоить.
Елена сидела рядом, поджав ноги под себя, и листала ленту новостей на планшете. Михаил хотел попросить ее прекратить, не читать комментарии, где люди уже делились на два лагеря: одни сочувствовали, другие искали «зраду» и требовали расстрелять виновных. Но он молчал. Они потеряли контроль над своей жизнью, и это была ее попытка хоть как-то понять, что происходит снаружи.
— Люди в ярости, — сказала она, не поднимая глаз. — Волонтеры пишут гневные посты. Какой-то депутат уже требует вызвать министра «на ковер» в Раду. Петицию создали на сайте Президента.
— Прекрасно, — глухо отозвался Михаил. — Цирк на дроте.
Елена наконец посмотрела на него.
— Ты не хочешь, чтобы виновных наказали?
— Я хочу справедливости, Аленка. А не шоу. — Он кивнул на телевизор, где показывали архивные кадры с фронта. — Для них это просто сюжет. Контент. Хайп. А мы — персонажи, которых можно обсуждать за ужином.
Его телефон, который он включил лишь на минуту, чтобы проверить время, завибрировал. Неизвестный номер. Михаил сбросил вызов. Они звонили постоянно: продюсеры ток-шоу, журналисты, просившие «эксклюзив», блогеры. Всем нужны были эмоции, слезы, драма.
В дверь подзвонили. Михаил и Елена переглянулись. Они перестали открывать еще вчера, когда под подъездом дежурила съемочная группа.