Роман вздрогнул. Пожилой мужчина в кепке, типичный киевский дедушка, сидел на другом конце скамейки, бросая крошки голубям.
— Прошу прощения? — переспросил Роман.
— Ваша дочь, — сказал дедушка, кивнув в сторону Лили. — Я гуляю здесь с внуком уже два года. Я наблюдаю за людьми. Я никогда не видел такого ребенка, как она. У неё есть то, что моя бабушка называла «Дар».
— Дар? — переспросил Роман, пододвигаясь ближе.
— Некоторые рождаются с этим, — объяснил старик, и морщинки вокруг его глаз собрались в добрую улыбку. — Способность исцелять. Не таблетками или скальпелями, а чистым духом. Моя бабушка это умела. Она могла заговорить лихорадку, просто сидя у постели. Она заставляла людей верить, что они здоровы, и они становились здоровыми.
Роман смотрел, как Лиля помогает малышу, который споткнулся о корень дерева. Она отряхнула его штанишки, прошептала какой-то секрет, и он побежал дальше, хихикая.
— Но реально ли это? — спросил Роман незнакомца. — Или это просто… доброта?
Дедушка улыбнулся.
— А какая разница, сынок? Если любовь и доброта могут вылечить разбитое сердце или сбитое колено, разве это не самая реальная магия из всех возможных?
Прошло три дня. Время шло, но судья Екатерина была парализована нерешительностью. Она пыталась работать, пыталась быть «Железной Судьей», которой её все считали, но её мысли были в другом месте. Она ловила себя на странных вещах: больше разминала руки, ела свежие фрукты вместо разогретой в микроволновке пиццы, ловила свое отражение в зеркале и действительно смотрела на себя.
В четверг утром импульс победил. Она достала папку с делом Романа, нашла контактный номер и нажала вызов.
— Алло? — голос Романа был нервным.
— Господин Коваль, это судья Вербицкая.
Тишина на линии. Он, должно быть, подумал, что она отменяет свое решение.
— Эм, да, Ваша честь. Всё… всё в порядке?
— Я хотела спросить, могу ли я поговорить с Лилей, — сказала Екатерина, чувствуя себя нелепо.
Пауза, затем шорох передачи телефона.
— Привет, тетя судья!
Жизнерадостность в этом голосе ударила Екатерину как физическая волна. Она улыбнулась, действительно улыбнулась телефону.
— Привет, Лиля. Я тут думала… как именно ты планируешь мне помогать? Часики тикают.
— О, я так рада, что вы позвонили! — воскликнула Лиля. — Я думала о вас каждый день. Мы можем встретиться где-нибудь? Нам нужно сначала подружиться. Нельзя вылечить незнакомца.
Екатерина была озадачена.
— Подружиться? Ну… где бы ты хотела встретиться?
— Вы знаете большой парк у озер? Тот, где много уток? — спросила Лиля. — Встретимся там завтра в три.
Екатерина взглянула на свой календарь. У неё было запланировано совещание. Она взяла ручку и решительно вычеркнула его.
— Я знаю это место. Я буду там.
— Отлично! — закричала Лиля. — И тетя судья? Одно правило.
— Правило?
— Не надевайте свою одежду судьи. И не берите с собой свое серьезное лицо судьи. Просто берите себя. Договорились?
На следующий день парк был залит золотым послеполуденным светом. Екатерина катила свою коляску по мощеной дорожке, чувствуя себя словно голой без своей черной мантии. Она надела простое синее платье, которое не доставала из шкафа четыре года, и немного подкрасила губы.
Она нашла их у воды. Роман сидел на скамейке, выглядя обеспокоенным, а Лиля стояла у самого края в желтом сарафане, бросая хлеб хаотичному скоплению уток.
— Тетя судья! — Лиля замахала руками. — Идите к нам!
Екатерина подкатила коляску к краю воды. Лиля не теряла ни секунды. Она залезла в полиэтиленовый пакет и высыпала гору крошек в ухоженную ладонь судьи.
— Вот. Утки сегодня очень голодные. Вон тот, с зеленой головой — это Господин Селезень.
В течение следующего часа произошло невозможное. Судья Екатерина Вербицкая, гроза районного суда, играла. Она кормила уток. Она смеялась над Господином Селезнем. Она слушала выдуманные Лилей истории о каждой птице в пруду. Узел тревоги в её груди начал развязываться.
— Тетя судья, — вдруг сказала Лиля, отряхивая крошки с рук. — Можно у вас кое-что спросить?
— Конечно.
— До вашей аварии… что вы любили делать больше всего? Не работу. Что-то для радости, для души.