Екатерина посмотрела на рябь на воде. Воспоминание было болезненным, но сладким, как старое вино.
— Я любила танцевать, — прошептала она, и глаза её затуманились. — Я ходила в балетную студию, когда была маленькой девочкой. И даже когда выросла и стала судьей, я часто включала пластинки по вечерам и танцевала в гостиной, когда никто не видел. Я любила это чувство… чувство полной свободы.
— Танцевать! — Лиля всплеснула в ладоши, и крошки хлеба полетели в траву. — Я тоже обожаю танцевать. Вы скучаете по этому?
Екатерина проглотила комок в горле.
— Каждый божий день.
Лиля встала, отряхнула платье и протянула руку.
— Хотите потанцевать со мной прямо сейчас?
Екатерина посмотрела на ребенка, затем вниз на свои парализованные ноги, скрытые под длинным платьем. Вспышка старой горечи поднялась в груди.
— Лиля… я не могу танцевать. Я не могу встать. Ты же знаешь это.
— Вам не нужно вставать, чтобы танцевать, — сказала Лиля твердо, её голос звучал на удивление по-взрослому. — Ваши руки могут танцевать. Ваша голова может танцевать. Ваше сердце может танцевать. Ну же, я покажу вам.
Лиля начала двигаться. Она не прыгала и не кружилась на ногах. Вместо этого она уперлась ступнями в землю и начала раскачивать верхнюю часть тела, как ива на ветру. Она описывала руками грациозные дуги, будто плыла сквозь густой воздух. Она наклонила голову, закрыла глаза и позволила движению течь сквозь её торс.
— Видите? — напевала Лиля. — Я танцую своим духом. Мои ноги скучные, они просто стоят. А мои руки летают.
Екатерина смотрела, завороженная. Медленно, неуверенно, она подняла одну руку. Затем другую. Она попыталась повторить плавные движения Лили. Она закрыла глаза и представила музыку — вальс Штрауса, который она когда-то так любила.
Она шевельнула плечами, расправляя их, сбрасывая груз невидимой мантии. Она вытянула пальцы, чувствуя, как прохладный ветер с Днепра скользит сквозь них. Впервые за три года она не сосредотачивалась на том, чего её тело не может делать. Она чувствовала то, что оно может.
— Вы танцуете, тетя судья! — запищала Лиля от восторга. — Вы действительно танцуете!
Слезы текли из закрытых глаз Екатерины, но она не останавливалась. Она раскачивалась и тянулась к небу, её движения становились всё более плавными и выразительными. Она почувствовала облегчение, будто эмоциональный лед, сковавший её душу, начал трескаться.
— Как вы себя чувствуете? — тихо спросила Лиля, не прекращая своих движений.
Екатерина открыла глаза, запыхавшись от волнения.
— Я чувствую… — Она искала нужное слово. — Я чувствую себя живой.
Лиля остановилась и подошла ближе, положив свои маленькие ладошки на неподвижные колени Екатерины.
— Тетя судья, послушайте меня. Ваши ножки спят, но они не сломаны. Они просто ждут.
— Ждут чего?
— Ждут, пока ваше сердце проснется полностью, — сказала Лиля с серьезностью врача. — Когда вы попали в ту аварию, ваше тело поломалось, но ваш дух тоже поломался. Он так испугался и так загрустил, что уснул, чтобы защитить вас от боли. А когда дух спит, тело забывает, как работать.
Екатерина смотрела на ребенка. Это звучало как безумие. Это звучало как сказка на ночь. И всё же… знакомое покалывание в кончиках пальцев вернулось.
— И ты думаешь, ты сможешь его разбудить? — спросила Екатерина.
— Я думаю, это уже началось, — улыбнулась Лиля. — Разве вы не почувствовали это, когда мы танцевали?
— Да, — прошептала Екатерина. — Почувствовала.
— Это шаг первый, — объявила Лиля. — Завтра приходите снова. Мы снова будем танцевать. Я буду рассказывать вам истории обо всех прекрасных вещах, которые ждут вас. У нас осталось двадцать девять дней.