— Пока да. Ранен, но держит оборону в подвалах «Монастыря» с критически важными разведданными. Боевики знают, что он там. Они подгоняют тяжелую технику, чтобы выкурить его. У нас 48 часов.
— Вы говорите мне, что мой студент в ловушке, и вы хотите, чтобы я вытащила его по маршруту, который знаю только я.
— Да, капитан.
Она закрыла глаза. Видела лицо Пархоменка в день выпуска. Его гордость.
— Если я сделаю это… я хочу гарантий. Одна миссия. Я вытаскиваю Пархоменка, и моя служба заканчивается навсегда.
— Даю слово офицера. И приказ в письменном виде.
— Я хочу выбрать команду. Я не работаю с теми, кого не знаю.
— Кого ты хочешь?
— Морозов. Степовой. И еще двое из моих курсантов.
— Морозов «зеленый».
— Он готов. Я его учила.
— Согласен. Сбор на аэродроме «Чайка» в 06:00.
Елена положила трубку. Последняя миссия. Последний долг.
Она пошла к шкафу. В глубине, за гражданской одеждой, лежала старая сумка. Она открыла ее. Там лежало ее снаряжение, разгрузка, старая, потертая, но надежная форма.
Она коснулась старого шеврона спецподразделения «Тени». Отец говорил: Настоящие воины знают, когда сражаться.
Время пришло.
— Брифинг через пять минут! — прозвучал голос генерала Ткаченко, перекрывая гул турбин на военном секторе аэродрома «Борисполь».
Елена стояла у разложенной на капоте «Хаммера» карты. Рядом с ней — ее команда. Сержант Степовой («Батя») проверял снаряжение с методичностью ветерана. Морозов («Студент») нервно поправлял разгрузочный жилет.
К ним присоединились еще двое: старший солдат Кравчук (позывной «Химик») и сержант полиции особого назначения «КОРД» в командировке, позывной «Швед», проходивший у Елены стажировку.
— Ситуация следующая, — Елена ткнула пальцем в карту, где извивалась река Северский Донец. — Объект «Монастырь». Старый советский санаторий на меловой скале. Высота обрыва — 85 метров.
— Противник контролирует периметр сверху и подходы со стороны леса. Единственный путь, который они не мониторят — это отвесная стена со стороны реки. Они считают ее непроходимой.
— И правильно считают, — пробормотал Степовой, глядя на топографические данные. — Это же мел. Он крошится. Опора ненадежная.
— Поэтому мы идем ночью, без страховки на критических участках, — жестко сказала Елена. — Пархоменко заблокирован в подвальном помещении бывшей котельной. Он ранен в ногу, передвигаться самостоятельно почти не может.
— Наша задача: подняться, проникнуть через вентиляционную шахту, забрать «груз» и спуститься тем же путем к эвакуационной лодке. Время на выполнение: 3 часа темноты. Если не успеем до рассвета — мы трупы. Вопросы?
Морозов поднял руку.
— Госпожа капитан… почему вы выбрали меня? Я же «зеленый».
Она посмотрела ему в глаза.
— Потому что я видела, как ты 12 раз провалил штурм здания на тренировке. И каждый раз ты вставал, анализировал ошибки и шел снова. Мне не нужны супергерои. Мне нужны те, кто не сдается, когда все идет наперекосяк. А оно пойдет.
— Понял. Спасибо.
— По машинам!
Полет на вертолете Ми-8 на предельно малой высоте занял час. Они высадились в пяти километрах от цели, двигаясь через «серую зону» в полной тишине. Приборы ночного видения превращали мир в зеленые оттенки призрачной реальности.
В 02:15 они стояли у подножия скалы. Белый мел тускло светился в звездном свете. Река шумела рядом, скрывая звуки их шагов.
— Я иду первая, вешаю перила, — прошептала Елена в гарнитуру. — Интервал движения — 10 метров. Не дышать.
Она начала подъем. Пальцы нащупывали выступы в мягком камне. Каждое движение было рассчитано. Она не лазила по скалам больше года, но мышечная память — страшная сила. Тело вспомнило все: баланс, распределение веса, контроль дыхания.
На высоте 40 метров случилось то, чего боялся Степовой. Камень под левой ногой «Шведа» раскрошился. Он сорвался, пролетев три метра, прежде чем страховочный трос рывком остановил его. Звук удара тела о скалу показался им громом среди ночи.
Тишина. Все замерли, вжавшись в стену, ожидая очереди из пулемета сверху. Минута. Вторая. Только шум ветра.
— Пронесло, — выдохнула Елена. — Продолжаем движение. Аккуратно.
В 03:40 они добрались до вентиляционного выхода. Это была узкая щель, закрытая ржавой решеткой. Елена достала кусачки, бесшумно перекусила металл.
— Дальше я сама, — скомандовала она. — Шахта слишком узкая для вас в броне. Я пролезу, открою служебный вход изнутри. Держите периметр.
Она сняла бронежилет, оставшись только в разгрузке, и нырнула в темную горловину. Бетонные стены давили на плечи. Воздух был спертым, пахло плесенью и маслом. Она ползла, сдирая локти, чувствуя, как паника клаустрофобии подступает к горлу.
Квадратное дыхание. Вдох-задержка-выдох. Ты — вода. Ты просочишься.
Через бесконечные десять минут она выпала в коридор подвала. Тихо, как кошка. Проверила пистолет «Форт» с глушителем. Она нашла Пархоменко в дальней комнате.
Он сидел, прислонившись к стене, держа автомат, направленный на дверь. Его лицо было серым от кровопотери, нога перетянута турникетом. Когда дверь открылась, он едва не нажал на спуск.
— Свои! — прошипела Елена, показывая условный знак рукой.
Глаза Пархоменко расширились.