Внизу на кухне сидел отец, бессмысленно глядя на чашку давно остывшего кофе. Он выглядел хрупким, его руки слегка дрожали. Ужасный стресс последнего года состарил его на добрый десяток лет.
— Папа? — я ласково коснулась его плеча.
Он поднял голову, его глаза были красными и впавшими.
— Она всегда говорила, что похороны нужны живым, а не мертвым. Я никогда этого не понимал… до сегодняшнего дня. Я не хочу туда ехать, дочка.
— Я знаю, папа. Но мы должны.
Ритуальный зал на Байковом кладбище был переполнен. Маму очень уважали в ее кругах, поэтому помещение превратилось в сплошное море черных пальто и приглушенных голосов. Я стояла у открытого гроба, механически здороваясь с людьми, которых не видела годами.
— Ты так похожа на нее, — сказала тетя Галина, наша соседка, крепко сжимая мои холодные ладони. — Такая же сильная.
А потом атмосфера в зале резко изменилась. Низкий гул разговоров внезапно оборвался, сменившись напряженной волной шепота, прокатившейся по рядам.
Я медленно повернулась к входу.
Светлана и Максим прибыли.
Они выглядели как настоящее театральное действо. На Светлане было черное платье, абсолютно неуместное для похорон — слишком обтягивающее, слишком короткое, будто сошедшее со страниц глянца. На ее лице красовались массивные солнцезащитные очки, которые она небрежно сдвинула на голову, сканируя толпу. Но больше всего меня шокировал Максим.
Он выглядел жалко. Тот Максим, которого я помнила, был золотым мальчиком, излучал энергию и уверенность. Этот мужчина выглядел одутловатым. Его кожа приобрела болезненный, сероватый оттенок, а дорогой итальянский костюм явно трещал на животе. Он напоминал человека, который не спал нормально как минимум месяц.
Отец резко напрягся рядом со мной. Я крепко схватила его за локоть.
— Спокойно, папа. Держись.
Они направились к нам. Светлана мгновенно выхватила нас взглядом и двинулась напролом, ее высокие каблуки громко и неуместно цокали по гранитному полу. Максим плелся позади нее, глядя куда угодно, только не на меня.
— Вика, — бросила Светлана. Она даже не попыталась меня обнять. Она просто стояла напротив, оценивая меня с ног до головы, будто конкурентку на аукционе. — Ты выглядишь… очень уставшей.
— У меня только что умерла мать, Светлана.
— Да. Конечно, — она перевела погляд. — Папа.
Отец лишь один раз резко кивнул. Он не произнес ни одного слова.
— Нам нужно поговорить, — сказала сестра, понизив голос до заговорщицкого шепота и обращаясь ко мне. — Наедине. Пока не началась официальная церемония.
— Сейчас совсем не время, — отрезала я.
— Это касается наследства, — солгала она.
Я точно знала, что это ложь, потому что отец был жив, и по закону все переходило к нему. Но она грубо схватила меня за руку — ее длинные маникюрные ногти больно впились в мою кожу — и потянула в сторону небольшой комнаты для родственников, примыкавшей к главному залу.
Я позволила ей это сделать. Я просто хотела как можно скорее с этим покончить.
Мы зашли в тесную комнатку. Здесь пахло дешевым освежителем воздуха и воском. Светлана плотно закрыла за собой дверь и повернулась ко мне, мгновенно сбрасывая с себя маску скорбящей дочери.
— Я видела, как ты пялилась, — выплюнула она.
— Я не пялилась.
— Ты осуждала. Ты всегда всех осуждаешь. — Она агрессивно скрестила руки на груди, и массивный бриллиант на ее пальце снова хищно блеснул. — Ты думаешь, что ты так выше всех нас, потому что смогла сбежать в другой город. Но посмотри на себя. До сих пор одинока? До сих пор протираешь юбку на какой-то посредственной должности где-то в провинции?
— Вообще-то я вице-президент компании, — спокойно ответила я. — И я живу во Львове.
— Да какая разница. Это просто жалко, Вика. А мы с Максимом… мы строим настоящую империю. Мы только что арендовали роскошный особняк в Конча-Заспе. Восемь спален. Мы уже серьезно говорим о ребенке. Его компания недавно поглотила еще два перспективных стартапа.