Она была маниакальной. Слова вылетали из ее рта слишком быстро, слишком громко и резко. Она пыталась убедить в этом не меня, а саму себя.
— Ты счастлива, Светлана? — тихо спросила я.
Этот простой вопрос, казалось, вызвал короткое замыкание в ее истерическом монологе. Она захлопала нарощенными ресницами. — Конечно, я счастлива! Я победительница!
— Это никогда не было соревнованием.
— Это всегда было соревнованием! — прошипела она, приближаясь к моему лицу. — И я забрала главный приз. Я получила статус. Я получила деньги. Я получила мужа.
В этот момент ручка двери мягко щелкнула.
— Вика? — глубокий, бархатный голос Захара заполнил тесное пространство комнаты. Он сделал шаг внутрь, его широкие плечи практически перекрыли дверной проем. Он перевел взгляд с раскрасневшегося, перекошенного лица Светланы на меня. — Все в порядке?
Светлана брезгливо сморщила нос. — А это еще кто такой? Твой личный водитель?
Я улыбнулась. Это была первая искренняя, настоящая улыбка, которую я почувствовала на своем лице за последние несколько тяжелых недель. — Светлана, — сказала я ровно, — я бы хотела познакомить тебя с моим мужем.
У моей сестры в прямом смысле этого слова отвисла челюсть. — Мужем?
Максим появился в коридоре позаду Захара, нервно ища свою жену. Он заглянул в комнату. Когда его глаза наткнулись на Захара, вся кровь мгновенно отлила от его лица с такой скоростью, что я подумала, будто он сейчас упадет в обморок прямо на ковер.
— Войтюк? — сдавленно хрипнул Максим, будто ему вдруг не хватило воздуха.
Захар медленно обернулся. Он не улыбался. Он посмотрел на Максима тем холодным, хищным взглядом акулы, которая только что заметила в воде раненого тюленя. — Вербицкий, — произнес Захар. Его тон был абсолютно профессиональным, но в самих слогах этой фамилии скрывалось острое лезвие бритвы. — Давненько не виделись. Кажется, со времен той истории с «ИнноТех».
Максим тяжело сглотнул, его кадык нервно дернулся. Он выглядел так, будто мечтал провалиться сквозь землю прямо сейчас. — Вы… вы знакомы?
— Виктория — моя жена, — сказал Захар, делая шаг ко мне и по-хозяйски, крепко обнимая меня за талию. Этот жест был собственническим, защитным и невероятно надежным. — Мы женаты уже два года.
Светлана растерянно переводила взгляд с одного мужчины на другого, интуитивно чувствуя расстановку сил и динамику власти, которой она совсем не понимала. — Максим? Ты его знаешь?
— Мы пересекались по бизнесу, — пробормотал Максим, крючкообразным движением вытирая холодный пот над верхней губой. — Инвестиционный фонд Войтюка.
— Подожди, — глаза Светланы резко расширились, когда до нее дошло. — Фонд Войтюка? Те самые, что в прошлом месяце полностью выкупили тот новый стеклянный бизнес-центр на Печерске?
— Именно мы, — невероятно гладко и спокойно ответил Захар. — Вике очень понравился панорамный вид на Днепр с верхнего этажа.
Тишина, воцарившаяся после этих слов, была тяжелой и густой, как свинец. Светлана посмотрела на своего мужа, затем на Захара, и наконец — на меня. Та красивая сказочка, которую она годами выстраивала в своей голове — что я осталась одинокой, несчастной старой девой, прозябающей в провинции, — рассыпалась в прах за считанные секунды.
— Нам пора возвращаться, — сказал Захар мне, отбрасывая их присутствие так, будто они были просто пустым местом. — Церемония прощания начинается.
Он осторожно вывел меня из комнаты, оставив их вдвоем стоять в этом тесном, пропахшем нафталином пространстве. Уходя, я отчетливо услышала злобное шипение Светланы: «Почему ты не сказал мне, что он — тот самый Войтюк?!» и отчаянный, жалкий шепот Максима: «Закрой рот, Света. Просто закрой рот».
Сама панихида прошла как в тумане. Я произнесла прощальную речь. Я говорила о мамином любимом саде, о ее фирменных воскресных пирогах, о ее несокрушимой вере в то, что каждый человек заслуживает второго шанса. Я ни разу не посмотрела в сторону Светланы.
Когда настала ее очередь, она неуверенно поднялась к микрофону. Она выглядела растерянной. Она начала читать с листа бумаги, ее голос сильно дрожал. — Мама всегда любила… нас обеих, — запнулась она.
А потом вдруг замолчала. Она посмотрела на толпу людей, и ее идеальное лицо болезненно скривилось. Она не смогла закончить, просто разрыдалась в голос и убежала из-за трибуны.
Максим даже не пошевелился, чтобы ее утешить. Он сидел в первом ряду, пустым взглядом уставившись в свои дорогие туфли, выглядя как подсудимый, ожидающий оглашения сурового приговора.
Именно я поднялась со своего места. Я подошла туда, где она истерически всхлипывала у бокового выхода из ритуального зала. Я молча положила руку ей на спину. — Дыши, — сказала я, невольно повторяя слова Захара той ночью во Львове. — Просто дыши.