Отец молча кивает мне из-за приоткрытых дверей комнаты и привычно бросает:
— Алексей, иди-ка помоги с мясом, чемпион.
Лиля осторожно заглядывает в гостиную. Большой раздвижной стол торжественно накрыт плотной красной скатертью, на нем ровно расставлены восемь парадных тарелок, тускло поблескивают тщательно натертые вилки. Она доверчиво показывает тоненьким пальчиком на стол:
— Папа, а где мое место?
— Рядом со мной, солнышко, — спокойно отвечаю я, даже в худших мыслях не допуская того, что развернется перед нами за считанные секунды.
— Все к столу! — громко хлопает в ладоши мать, созывая семью.
Она заботливо ставит полную тарелку перед Максимом еще до того, как тот вообще успевает опуститься на стул. Племянник уже что-то громко жует, а рядом с ним возвышается хрустальная салатница с добавкой, которую бабушка заботливо пододвинула ближе к его рукам. Он скалится так широко, будто только что сорвал джекпот в национальной лотерее. Тем временем Лиля тихонько, почти невесомо скользит на свой стул и опускает взгляд на стол перед собой.
Там нет тарелки. Нет вилки. Нет салфетки. Лишь пустой квадрат хлопковой скатерти, на котором четко виднеется застиранное, бледно-коричневое пятно от шоколада — напоминание о прошлогоднем празднике.
Я делаю глубокий вдох, стараясь сохранить ровный тон, чтобы не разрушить хрупкую праздничную атмосферу:
— Мам, здесь не хватает приборов для Лили.
Мать даже не считает нужным поднять голову от своей тарелки, сосредоточенно накладывая себе щедрую порцию оливье:
— Тарелок на всех не хватило. Она же расстроила Максима, ты что, забыл?
Елена под столом крепко прижимает свое колено к моему. Я чувствую, как она напрягается, ее глаза расширяются от непонимания и шока.
— Что? — едва слышно переспрашивает жена.
Денис, активно набивая рот салатом, безразлично пожимает плечами:
— Она толкнула его башню из конструктора.
— Это были просто пластиковые кубики… — едва слышно шепчет Лиля, низко опустив голову. — Я же сразу сказала «извини».
Мать пренебрежительно взмахивает рукой, словно отгоняя надоедливую осеннюю муху:
— В этом доме мы не вознаграждаем плохое поведение. Максимка, солнышко, тебе положить еще горячей картошечки? Мальчику же расти надо!
Максим охотно тянется за добавкой, и мать с ласковой улыбкой наполняет его тарелку. Лиля покорно складывает свои маленькие ручки на коленях. Ее детские губы превращаются в тонкую, белую от напряжения линию. И тут я слышу собственный голос — он звучит на удивление ровно, глухо и по-зимнему холодно:
— Мы уходим.