Сырой осенний ветер безжалостно гулял по улицам Киева. Он был настолько пронзительным и ледяным, что, казалось, намеренно пытался пробраться под тонкий тренч Софии, чтобы добраться до самого сердца. Девушка судорожно скрестила руки на груди, тщетно надеясь, что этот жест защитит её не только от октябрьской стужи, но и от той всепоглощающей, жгучей боли, которая прямо сейчас кромсала её душу на мелкие клочья.
Шершавая, высушенная первыми заморозками листва с яростным шорохом гналась по тротуарам. Она кружилась в каком-то нелепом, хаотичном танце, и Софии на мгновение показалось, что эти листья такие же бесприютные и потерянные в этом огромном городе, как и она сама.
Она шла напролом через парк Шевченко, автоматически переставляя ноги. Величественная красота вековых деревьев и аккуратные линии аллей оставались для неё абсолютно невидимыми. Её расширенные, полные слёз глаза смотрели не на прохожих, а внутрь себя, где намертво, будто выжженное клеймом, запечатлелась одна-единственная сцена.
Всего час назад она спешила на Подол, к квартире Антона. Её сердце тогда колотилось от тревоги из-за его странного молчания после их вчерашней, казалось бы, пустяковой ссоры. София была уверена: с ним что-то случилось, ему плохо, он остро нуждается в её поддержке. Но то, что открылось её взору за знакомой входной дверью, в один миг перевернуло, растоптало и уничтожило её мир.
София до боли зажмурилась, пытаясь прогнать видение, но оно лишь стало ярче. Дверь открывается, а на пороге стоит абсолютно незнакомая девушка. На ней только кружевное нижнее бельё, а на лице — ленивое, высокомерно-небрежное выражение. А чуть позади, в коридоре, замер сам Антон. Его волосы ещё были влажными после душа, а бёдра небрежно обертывало махровое полотенце.
«Как ты мог?..» — эта фраза пульсировала в её висках, шепталась пересохшими губами, повторялась, словно мантра обречённой. Она цеплялась за эти слова, чтобы окончательно не сойти с ума и хоть как-то удержаться на ногах.
Это не было простой изменой. Это ощущалось так, будто ей в спину с размаху вонзили ржавый нож, провернули его несколько раз, разрывая в клочья все мечты, планы и надежды. До их свадьбы оставался ровно месяц. Один короткий месяц до дня, когда они должны были стать семьёй. Она безоговорочно доверяла этому человеку, видела в нём фундамент своего будущего, непоколебимую стену, за которой можно укрыться от любых жизненных бурь.
А теперь этот фундамент оказался гнилым, и вся её жизнь рассыпалась в прах, словно карточный домик под безжалостным порывом ветра. София тихо, сдавленно всхлипнула. Она абсолютно не понимала, куда ей теперь идти и как дышать дальше. Ноги сами несли её вперёд, подальше от того проклятого места.
Вдруг в кармане пальто нервно завибрировал смартфон. Девушка вяло, словно сквозь сон, достала его. На ярком экране высветилось родное имя: «Мама». Галина всегда умела найти нужные слова, успокоить одним тембром голоса, но сегодня София понимала — никакие слова в мире не способны залечить эту рану.
Она провела пальцем по экрану.
— Мам… свадьбы не будет, — её голос сорвался на жалкий хрип, горькие слёзы наконец прорвали плотину и неудержимым потоком покатились по бледным щекам.
— Соня, деточка, что случилось?! Почему? — голос Галины мгновенно наполнился острой материнской тревогой, граничащей с паникой.