София до хруста сжала челюсти, глотая солёные капли.
— Потом объясню. Просто запомни: не будет никакой свадьбы, — отрывисто бросила она и, не дожидаясь дальнейших расспросов, нажала на сброс вызова.
Она физически не могла сейчас об этом говорить. Ей катастрофически не хватало воздуха, ей нужно было время, чтобы хотя бы собрать разрозненные мысли воедино. Аллеи парка были почти безлюдными — лишь несколько закутанных в шарфы прохожих торопились по своим делам, не обращая никакого внимания на девушку, чей мир только что погиб. Не имея сил идти дальше, София бессильно опустилась на ближайшую деревянную скамью.
Она провела холодной ладонью по влажным от слёз волосам, чувствуя, как сердце болезненно сжимается в груди, пропуская удары. Её расфокусированный взгляд вдруг выхватил из осенней серости пару, идущую навстречу. Влюблённые крепко держались за руки, о чём-то тихо перешёптывались и искренне смеялись, наслаждаясь друг другом и этим вечером.
От этой картины грудь Софии пронзила такая острая, физическая боль, что она едва не закричала. Ещё вчера, ещё несколько часов назад она была такой же. Она так же держала за руку своего Антона и мечтала о том, как они будут обустраивать общий быт. А теперь вся эта реальность просто исчезла, испарилась, растаяла в ледяном воздухе октября.
София сидела на скамье, жадно глотая воздух, который густо пах влажной землей, прелой листвой и едва уловимым дымом от далекого костра. Её тонкие пальцы мелко дрожали. Она спрятала лицо в ладонях, пытаясь хоть как-то остановить этот бесконечный поток слёз. В голове не укладывалось, что её стабильная, кристально понятная жизнь превратилась в руины за одно короткое мгновение.
Антон. Её любимый Антон, её персональный защитник… Он собственноручно разбил всё, что они строили. Мысли, словно заведенные, бегали по замкнутому кругу: «Почему он это сделал? Почему именно со мной?». И эта неизвестность убивала больше всего.
Девушка попыталась встать, но ноги стали ватными, будто налились свинцом и приросли к асфальту. София тяжело вздохнула и снова опустилась на холодные доски скамьи. Глубокая, изнуряющая усталость ядом разливалась по каждой клеточке тела. Больше всего в мире ей сейчас хотелось просто исчезнуть, раствориться в сумерках этого парка, стать туманом, лишь бы никто не видел её унижения и горя.
Однако реальность требовала действий: она должна была встать и ехать домой. В свою маленькую, уютную квартиру на Оболони, где каждая вещь, каждая стена была свидетелем их с Антоном безмятежного счастья, а отныне станет немым зрителем её бесконечного отчаяния.
Дорога домой растянулась в вечность. Каждый шаг отдавался в висках тяжелым, глухим ударом. Ветер злобно толкал её в спину, швыряя вдогонку мокрые листья, будто выгоняя с улицы. Когда София наконец переступила порог родного подъезда, её окутала знакомая, вязкая тишина, которую нарушал лишь монотонный, отдаленный гул старого лифта.
Она поднялась на свой этаж, механически повернула ключ в замке и, даже не коснувшись выключателя, прошла в спальню. В темноте она упала на кровать, крепко обхватила руками подушку и попыталась заглушить тот дикий животный хаос, что разрывал её внутренности. Но слёзы не спрашивали разрешения — они текли без остановки, оставляя на светлой наволочке большие темные пятна.
Прошло не более пятнадцати минут, когда входная дверь тихо скрипнула. В комнату неслышной походкой вошла Галина. Мать замерла на пороге. Она была одета в свой старенький, уютный домашний халат, а в руках осторожно держала большую кружку чая, от которой в прохладный воздух комнаты поднимался ароматный пар. Её глаза излучали безграничную заботу, однако женщина мудро молчала, давая дочери время первой нарушить тишину. София медленно оторвала лицо от подушки и посмотрела на мать.
— Мам… Антон мне изменил, — эти страшные слова вырвались из неё вместе с хриплым рыданием. — Я же сама пошла к нему… Думала, вдруг заболел или что-то случилось. А там… там была она. Какая-то другая женщина. Прямо в его квартире!
Галина оцепенела. Её пальцы настолько сильно сжали керамическую ручку кружки, что костяшки побелели, но она быстро овладела эмоциями. Женщина поставила чай на тумбочку и мягко опустилась на край кровати, положив теплую ладонь на вздрагивающее плечо дочери.
— Соня, родная моя… А может, ты что-то не так поняла? Может, это какая-то ужасная ошибка, и он сможет всё логично объяснить? — голос Галины звучал ласково, но в нём отчетливо сквозила нотка отчаянной надежды на лучшее.