— Привет, пап, — тихо промолвила она, опускаясь на свой стул. Её голос едва пробивался сквозь густой ком напряжения, который мертвой хваткой сжимал горло.
Василий Иванович, её отец, оторвался от негромкого разговора с Галиной и тяжелым, пристальным взглядом посмотрел на дочь. Его лицо, обычно суровое и непроницаемое, на какое-то короткое мгновение дрогнуло от едва скрытого беспокойства. Он молча отодвинул от себя тарелку с горячим картофелем и по-хозяйски сложил натруженные руки на столе.
— Соня, это правда? — его голос прозвучал резко, словно хлыст, но за этой суровостью скрывалась настоящая отцовская забота.
София мгновенно опустила глаза, физически чувствуя, как в груди снова тяжелеет холодный камень. Она прекрасно понимала, что мама уже успела рассказать ему о позорном поступке Антона.
— Да, пап. Всё, что рассказала мама, — это чистая правда, — ответила она, из последних сил пытаясь сдержать новую волну слёз. Её побледневшие пальцы нервно, до побеления костяшек, сжимали вышитый край льняной скатерти.
Василий хмуро сдвинул густые брови, тщательно вытер руки бумажной салфеткой и тяжело откинулся на спинку деревянного стула.
— Галина мне всё пересказала, — глухо подтвердил он. Его тон оставался ледяным, но глаза выдавали глубокую обеспокоенность. София почувствовала, как её щеки начинают гореть от жгучего стыда и боли. Обсуждать такие унизительные вещи с отцом оказалось гораздо труднее, чем она могла себе представить.
Василий всегда был человеком конкретного действия, а не пустых разговоров. Он совсем не умел ласково обнимать или находить утешительные слова, зато всегда принимался мгновенно решать любые проблемы. И этот раз не стал исключением.
— Хочешь, я прямо сейчас поеду и серьезно поговорю с этим Антоном? — абсолютно спокойно, по-деловому предложил он, будто речь шла о какой-то мелкой бизнес-неурядице, а не о вдребезги разрушенной жизни его единственной дочери.
София резко подняла голову, и в её заплаканных глазах вдруг вспыхнул дикий гнев.
— Папа, для чего?! Что ты ему собираешься сказать? Он мне изменил, вытер об меня ноги, и никакие мужские разговоры этого уже никогда не исправят! — её голос неожиданно сорвался на крик, и она почувствовала, как к горлу снова подступает удушливая, горячая волна истерики.
Над столом мгновенно повисла тяжелая, густая тишина, похожая на осенний туман, стелившийся за окном. Василий удивленно моргнул, глядя на неё. Он настолько привык видеть свою Софию всегда послушной, тихой и сдержанной, что этот внезапный эмоциональный взрыв застал его врасплох.
— Соня, успокойся. Я же просто хочу помочь решить этот вопрос, — произнес он, но в его властном тоне впервые проскользнула откровенная растерянность.
Девушка резко вскочила с места. Ножки стула с противным скрипом скользнули по плитке.
— Я не хочу это обсуждать! И мне абсолютно не нужна твоя помощь в этом! — резко бросила она, изо всех сил глотая слёзы, и быстро, почти бегом, бросилась прочь из кухни, назад к лестнице.
— София, а ну стой! — властно крикнул ей вслед Василий, мгновенно поднимаясь из-за стола, но она даже не замедлила шага.
Он хотел двинуться следом, но Галина мягко, но решительно схватила мужа за рукав рубашки.
— Оставь её в покое, Василий. Ей сейчас совсем не до твоих разговоров и решений, — тихо, но веско сказала она, заглядывая мужу прямо в глаза.
Тем временем София пулей взлетела в свою спальню, с грохотом закрыла за собой дверь и обессиленно упала на расстеленную кровать. Её сердце колотилось где-то в самом горле, а мысли гудели, словно растревоженный рой диких пчел. С первого этажа едва слышно доносились приглушенные голоса родителей, но она не желала вслушиваться в их спор. Единственное, чего она сейчас жаждала — это сбежать от этого бесконечного, ужасного дня.
София лежала на кровати, неподвижно уставившись в темный потолок своей оболонской квартиры. Её дыхание было прерывистым и тяжелым, а глаза нестерпимо жгло от соленых слёз, которые уже успели высохнуть на бледных щеках, стягивая кожу. В воспаленном сознании, словно на заезженной кинопленке, раз за разом прокручивались сцены сегодняшнего вечера.
Та самодовольная, высокомерная улыбка Антона. Его абсолютно равнодушный, стеклянный взгляд в ту самую секунду, когда она застала его с другой женщиной. Как он вообще мог так спокойно стоять там, будто ничего необычного не происходило? Её тонкие пальцы с силой впились в простыню, а зубы громко скрежетнули от бессильного напряжения.
«Почему я была такой слепой? Почему не замечала этого раньше?» — горько корила себя девушка, обвиняя собственную наивность и безграничное доверие.