София резко села, сбросив руку матери. В её заплаканных глазах вдруг вспыхнул яростный гнев.
— Мама, о чём ты говоришь?! Я видела её в нижнем белье, раздетую! А он стоял рядом в полотенце после душа! Как это, скажи на милость, можно «не так понять»?! Ты думаешь, я сошла с ума и всё это выдумала?!
Галина тяжело вздохнула и отвела взгляд в сторону. Она просто не находила нужных слов, боясь неосторожной фразой сделать ещё больнее. София отвернулась к темному окну, за которым уже бушевала киевская ночь, и совсем тихо, надломленно добавила:
— Как он мог так поступить… Мы же свадьбу планировали, мама. Я свято верила, что мы теперь вместе и навсегда.
Эти слова тяжелым свинцом повисли в воздухе комнаты, такие же мрачные и холодные, как затяжной осенний дождь, который как раз начинал барабанить по стеклу.
София встала и подошла вплотную к окну, вглядываясь в черноту, поглощавшую улицы её города. Её пальцы впились в подоконник с такой силой, что казалось, ещё мгновение — и пластик треснет.
— Как он мог… — снова прошептала она в пустоту. Гнев и сокрушительное отчаяние устроили внутри неё настоящее побоище. Свадьба, заветное платье, их будущее — всё это превратилось в горсть пепла, безжалостно растоптанную его изменой. Она медленно обернулась к Галине, которая продолжала сидеть на кровати, тщетно ища лекарство от боли дочери.
Мать поднялась, подошла ближе и очень осторожно, будто хрустальную, взяла Софию за ледяные руки.
— Соня, послушай меня внимательно. Ты не одна. Я здесь, я с тобой, — твердо, с несокрушимой материнской силой произнесла Галина. Она потянулась, чтобы крепко обнять дочь, но София невольно сделала шаг назад, отрицательно качая головой.
— Мам, я просто не представляю, как это пережить. Как мне вообще просыпаться завтра утром, когда единственное, во что я безоговорочно верила, оказалось грязной ложью? — голос девушки снова опасно задрожал, а в глазах заблестели новые слёзы.
Галина вернулась на кровать, аккуратно сложив руки на коленях. Она прекрасно понимала, что пустые, заученные утешения здесь не сработают.
— Ты сильная девочка, Соня. Ты с детства такой была. Да, сейчас тебе кажется, что мир закончился. Это невыносимо больно, но ты не имеешь права позволить этой ситуации сломать твой стержень, — Галина смотрела дочери прямо в глаза, не мигая. — Поверь моему опыту: ты не первая женщина в мире, которой изменил мужчина, и, как это ни печально, далеко не последняя. Но ты достойна гораздо лучшего отношения. И ты обязательно встретишь того, кто будет ценить каждую твою улыбку по-настоящему.
София снова опустилась на смятую постель, судорожно сминая в руках край подушки. Слова матери звучали мудро и убедительно, но сердце отказывалось их принимать.
— Я не знаю, что мне делать дальше, куда себя деть, — едва слышно прошептала она. Голова раскалывалась от бешеного напряжения. — Мне кажется, что после этого я до конца жизни не смогу никому поверить.
Галина наклонилась, протянула руку и ласково, как в раннем детстве, погладила её по спутанным волосам.
— Тебе и не нужно решать глобальные вопросы прямо сейчас. Дай себе время отболеть. Ты обязательно справишься, я в тебя верю.
София механически кивнула, хотя в душе не было ни одного просвета. Она обессиленно откинулась на подушку, уставившись в белый потолок. Против её воли мысли снова и снова возвращались к Антону. К его заразительному смеху, к пылким обещаниям перед сном, к их грандиозным планам. Как можно было так цинично растоптать всё это?
— Я больше никогда не хочу его видеть, — твердо, с неожиданной злостью произнесла она, повернув голову к матери.
Галина решительно кивнула в знак согласия.
— Вот и не видь. Этот человек не стоит ни одной твоей слезинки, Соня.
Знакомая с детства комната вдруг показалась Софии абсолютно чужой. Каждый предмет интерьера, каждая безделушка на полке кричали о прошлом, которое вдруг превратилось в невыносимое бремя. Девушка закрыла глаза, изо всех сил пытаясь представить тот день, когда ей наконец станет легче. Но будущее выглядело как сплошная черная дыра. Галина тихо встала, собираясь оставить дочь в покое.
— Я всегда рядом, Соня. Даже в те моменты, когда тебе будет казаться, что весь мир отвернулся, просто помни — мы с папой за твоей спиной, — сказала она уже на пороге. София лишь молча моргнула в знак благодарности, и дверь за матерью бесшумно закрылась.
Густая тишина снова окутала комнату, однако желанного успокоения так и не принесла. София подтянула колени к самой груди, обхватила их руками и замерла в позе эмбриона. Она физически чувствовала, как сердце гулко бьется в огромной, пустой дыре внутри.
Боль пульсировала в венах, и оставаться наедине со своими мыслями становилось невозможно. Она должна была заставить себя встать. Внизу, на кухне, её ждал традиционный семейный вечер — ритуал, который нельзя было нарушать даже в день, когда её мир разлетелся вдребезги.
София медленно спускалась по деревянной лестнице к кухне. Оттуда уже доносился привычный, размеренный гул их традиционного семейного вечера. Её ноги мелко дрожали, будто после изнурительного марафона, но она заставила себя выпрямиться, чтобы не выдать перед отцом своей полной слабости.
На большом дубовом столе дымились тарелки с пышными варениками, стояла глубокая миска с ароматным борщом и плетеная корзинка со свежим хлебом. Всё было так же, как и всегда, но сегодня эти теплые домашние ритуалы казались ей абсолютно пустыми и лишенными смысла.