Она лежала в тихой полутьме комнаты, не мигая глядя в белый, ровный потолок, и в ее страшно изможденном, воспаленном сознании разрозненные, острые куски последних событий медленно, но неотвратимо складывались в единый, невероятно болезненный пазл. Предатель, лживый Назар, та злосчастная чужая цветочная блузка, тайная, гадкая переписка в телефоне и вся ее тщательно спланированная свадьба, которая в один миг жалко рассыпалась в прах, словно хрупкий, детский карточный домик на сильном ветру. В груди все невыносимо, тупо ныло от нанесенной боли, но в то же время где-то глубоко, на самом дне души зарождалась странная, абсолютно непонятная ей самой легкость.
Ей казалось, будто она наконец сбросила со своих хрупких плеч страшно тяжелый, ядовитый груз иллюзий, который годами мешал ей свободно, полной грудью дышать. Саша не расспрашивал ее о грязных деталях, не лез грязными сапогами в душу с неуместными, пустыми советами или фальшивым сочувствием. Он просто молча и очень надежно был рядом. И это его непоколебимое, тихое мужское присутствие почему-то невероятно грело ее израненную, разорванную на куски душу.
На следующий вечер, немного оправившись от первого шока и собравшись с силами, Марта решила, что пора ехать домой. Ей нужно было срочно забрать свои самые необходимые повседневные вещи, документы и хотя бы попытаться в одиночестве привести разбросанные мысли в какой-то порядок.
— Я буду ждать тебя внизу, в машине у подъезда. Если вдруг что-то пойдет не так, или он будет там — сразу звони мне, я мигом поднимусь, — очень серьезно, без тени улыбки сказал Саша, открывая перед ней тяжелую металлическую дверь подъезда ее дома.
Она благодарно, молча кивнула ему. За эти два самых трудных, самых длинных дня в ее жизни Марта абсолютно четко осознала для себя одну истину: этот молчаливый, чрезвычайно надежный мужчина стал для нее кем-то значительно большим, чем просто очередным коллегой по огромному офису.
Она осторожно, стараясь не шуметь, открыла дверь своей квартиры. Назара внутри, к счастью, не было. На нее мгновенно давила лишь глухая, абсолютно мертвая тишина и стойкий, узнаваемый запах его дорогого, сладковатого одеколона, который до сих пор густо завис в воздухе темного коридора.
Марта с огромным облегчением выдохнула воздух. Она категорически не хотела с ним сегодня видеться. Девушка быстро стянула с себя вчерашнюю одежду, переоделась в максимально удобные, старые потертые джинсы и теплый, объемный вязаный свитер и впопыхах, сбрасывая все в кучу, покидала в дорожную спортивную сумку самое нужное.
Когда молния на переполненной сумке наконец застегнулась, Марта приняла очень резкое, импульсивное решение. Она поедет к Елене. Прямо сейчас. Ей жизненно, до физической боли необходимо было поговорить со своей лучшей подругой, вылить ей всю свою израненную душу, выплакаться и найти привычное утешение в тех теплых объятиях, которые столько лет подряд всегда спасали ее от черного одиночества.
По дороге в такси на отдаленную, серую Троещину ее сердце колотилось так сильно, что больно отдавало в висках. Поднявшись на нужный, облупленный этаж в старом доме, Марта нажала на потертую кнопку звонка, изо всех своих последних сил стараясь натянуть на осунувшееся лицо хоть какое-то жалкое подобие приветливой улыбки. Дверной замок громко щелкнул. Дверь очень медленно открылась, и на пороге появился… Назар.
Он стоял перед ней в одних только коротких домашних шортах, с сильно растрепанными со сна волосами и страшно покрасневшими, опухшими глазами. А за его широкой, знакомой спиной, нервно кутаясь в теплый махровый халат, вынырнула Елена. В ее бегающих глазах четко читался животный испуг, густо смешанный с гадкой, липкой виной.
— Марта? А ты что, предупреждать о своем приходе так и не научилась за столько лет? — неожиданно резко, почти грубо и страшно нагло бросила Елена. Она демонстративно, защищаясь, скрестила руки на груди, будто стараясь отгородиться от нее невидимой стеной.
— Предупреждать?! Ты… Ты еще смеешь мне в чем-то упрекать в этой ситуации?! — голос Марты мгновенно сорвался на отчаянный крик, и она физически почувствовала, как горячие, удушливые слезы самого худшего в мире предательства мертвым узлом крепко душат ее горло. — Я, наивная дура, годами доверяла тебе все свои самые сокровенные тайны, рассказывала все до последней капли, а ты…
Так значит, это твоя блузка тогда лежала в его чемодане! Господи, я же сама лично купила ее тебе на день рождения в том бутике, ты что, совсем забыла?! Браво, друзья! Высший балл за эту гениальную актерскую игру! У меня к вам обоим только один-единственный вопрос: за что вы так нечеловечески, так жестоко со мной поступили?
Елена презрительно, холодно фыркнула, бросила быстрый, оценивающий и злой взгляд на Назара, который в это время просто трусливо, словно побитый пес, сверлил глазами грязный пол, и абсолютно ледяным тоном заговорила:
— Хорошо, хочешь услышать правду — тогда слушай. Назар на самом деле любит меня, а не тебя. Так было всегда, с самого начала. Ты же всю свою никчемную жизнь была непробиваемой, скучной занудой. Сначала училась, как проклятая, не видя мира белого вокруг, потом с самого утра до поздней ночи горела своей драгоценной, статусной работой. Это я, слышишь меня, я сама лично посоветовала ему закрутить с тобой этот служебный роман и жениться!