Даже не взглянув на ошарашенного, бледного как стена Назара, она резко развернулась на высоких каблуках и бросилась вон из того душного зала регистраций. Она быстро бежала по длинным, мраморным коридорам учреждения, абсолютно не слыша, что ей испуганно кричат вдогонку родственники и гости.
Горячие, горькие слезы уже неудержимой рекой текли по ее побледневшим щекам, безжалостно размазывая дорогую свадебную тушь, но ей было абсолютно все равно, как она сейчас выглядит в глазах случайных прохожих. Свадебное платье, к ее огромному и единственному сейчас счастью, было простого, элегантного кроя, без тех классических неуклюжих, пышных шлейфов или тяжелых, неудобных колец, так что бежать было на удивление легко. Она стремительно мчалась по узким, старинным мощеным улицам Подола, ни разу не оглядываясь назад, будто убегала от самого дьявола.
Ее сердце колотилось в груди как сумасшедшее, отдавая глухим стуком в висках, а в голове без умолку билась лишь одна отчаянная, паническая мысль — спрятаться. Исчезнуть туда, где ее никто не найдет, раствориться в воздухе. Но куда ей было сейчас бежать в этом белом платье? Возвращаться в собственную квартиру категорически не хотелось — туда неизбежно и очень скоро приедет разъяренный или оправдывающийся Назар со скандалом. Елена… После того странного, отстраненного и холодного вчерашнего разговора по телефону Марта почему-то совсем не хотела видеть и свою единственную подругу.
И вдруг, словно спасительный, яркий круг в темном, бурном море, в ее затуманенной памяти всплыл спокойный образ Саши. Того самого обычного, молчаливого менеджера с работы, который всегда, при любых обстоятельствах смотрел на нее с таким невероятным, неподдельным теплом и который так давно, но чрезвычайно терпеливо звал ее на обычную чашку кофе. Она дрожащими руками вытащила из маленькой сумочки телефон и, путаясь в кнопках от слез, набрала его номер.
— Саша… Прости меня, пожалуйста… Можно я… — горько, не сдерживаясь всхлипывала Марта в холодную трубку, абсолютно не в силах связать простые слова в нормальное, содержательное предложение.
— Марта? Ты плачешь? Где ты сейчас находишься? Говори точный адрес, я немедленно за тобой приеду, — его низкий голос прозвучал на удивление ровно, очень спокойно и максимально уверенно, без всяких лишних расспросов, истерик или ненужного сейчас удивления.
Она сквозь густые слезы едва назвала ему перекресток возле большого магазина недалеко от станции метро Лыбедская, до которой успела доехать. Ровно через десять минут, которые показались ей целой бесконечностью на том ветру, знакомое авто резко затормозило у серого бордюра. Саша выскочил из машины, не сказал ей ни одного слова утешения или осуждения, он только молча, невероятно крепко обнял ее за дрожащие, замерзшие плечи, осторожно посадил на переднее пассажирское сиденье, включил печку и резко нажал на газ.
Саша привез полностью разбитую Марту в свою скромную, типичную холостяцкую квартиру, расположенную в высотке на вечно шумных и ветреных Осокорках. Жилье оказалось небольшим, но на удивление чистым, светлым и очень уютным, а из широкого окна открывался меланхоличный, бескрайний вид на серебристые, неспокойные волны Днепра, терявшиеся где-то в далекой сизой мгле.
Едва Марта переступила порог этой квартиры, как ее мгновенно окутал густой, невероятно домашний и успокаивающий аромат свежесваренного кофе, который, казалось, навсегда и глубоко въелся в эти стены. На небольшом, аккуратном кухонном столе ее уже ждала большая, слегка потертая от безжалостного времени керамическая чашка, бока которой украшал выцветший, старый герб Киева.
Саша вел себя идеально. Он не задавал никаких неудобных вопросов и абсолютно не требовал срочных объяснений ее побега. Он молча, словно безошибочно считывая ее критически разбитое состояние на каком-то невидимом, тонком уровне, заварил крепкий, горячий ромашковый чай. Осторожно поставив чашку с целебным, ароматным напитком перед ней на стол, он тихо, но чрезвычайно твердо, глядя ей в глаза, произнес:
— Что бы там у тебя сегодня ни случилось, просто помни одно: ты всегда, в любое время суток можешь на меня рассчитывать. Расскажешь все тогда, когда сама этого искренне захочешь. А сейчас просто пей этот чай мелкими глотками и отдыхай, потому что тебя всю страшно трясет от холода и нервного истощения.
Он медленно достал из глубокого шкафа большой, пушистый и очень колючий шерстяной плед и максимально аккуратно, будто заворачивал самую дорогую, самую тонкую хрустальную вазу, накрыл ее дрожащие плечи. Затем Саша предельно деликатно отошел к окну, отвернувшись, давая Марте такое жизненно необходимое сейчас личное пространство. Свернувшись маленьким, беззащитным комочком на мягком диване и сжимая горячую чашку, она едва слышно, словно испуганный, раненый птенец, шепнула в спину:
— Саша… Можно я останусь здесь до завтра?
— Конечно. Оставайся ровно столько, сколько тебе будет нужно, — мгновенно ответил он, даже не оборачиваясь от окна, чтобы ни одним движением не смутить ее своим внимательным взглядом.