В дверях палаты неожиданно появилась вчерашняя врач. Ее глаза широко раскрылись от откровенного удивления, как только она бросила профессиональный взгляд на показатели приборов.
— Это просто невероятно…
— Что там такое? — мгновенно встрепенулся Дмитрий, поднимаясь со стула.
Женщина подошла ближе к столу, внимательно проверяя реакцию зрачков собаки маленьким медицинским фонариком.
— Он абсолютно сознательно реагирует на ваш голос, — сказала она с подлинным восхищением. — Его сердечный ритм полностью стабилизировался. Уровень сатурации кислорода в крови уверенно растет. Вы же понимаете, еще два часа назад он находился в глубокой коме.
Денис осторожно коснулся сухого носа своего напарника. Гром очень слабо, но нежно лизнул его палець. Всего один раз. Шершавый, невероятно теплый язык. Слезы снова бесконтрольно потекли по лицу взрослого мужчины, но на этот раз это были вовсе не слезы горького горя.
— Он точно узнает вас, — авторитетно подтвердила врач. Ее строгий профессиональный тон окончательно смягчился, уступив место обычной человечности. — Такая сильная воля… это огромная редкость в нашей практике. Животные в подобном критическом состоянии обычно просто сдаются. Но ваш пес упрямо борется.
Денис низко склонил голову, крепко прижимаясь своей мокрой щекой к щеке верного пса.
— Ты мой настоящий воин, — прошепотал он ему на ухо. — Ты всегда был несгибаемым воином.
Гром глубоко и протяжно выдохнул, будто полностью соглашаясь с этими словами. Врач сочувственно положила руку на напряженное плечо Дениса.
— Я думаю, что самый страшный кризис уже миновал. Конечно, он еще далеко не в безопасности, но теперь у него появилась весомая причина продолжать жить.
— Я дам ему тысячу таких причин, — твердо ответил офицер.
Впервые за весь этот долгий, черный год надежда больше не причиняла невыносимой боли. Она стала ощутимой и реальною. Гром смог выжить в адском огне. Смог выжить в холодном, равнодушном городе. И теперь, снова услышав родной голос, он сознательно решил выжить в третий раз.
Потрясающая новость о том, что легендарный пес Гром оказался жив, разлетелась по их родному отделению значительно быстрее любой срочной оперативной сводки. Уже к обеду просторный холл ветеринарной клиники был до отказа заполнен полицейскими — бывшими коллегами и подчиненными Дениса. Кто-то из них стоял в тяжелом молчании, кто-то даже не пытался скрыть скупые мужские слезы. Гром всегда был для них гораздо большим, чем просто очередной служебной собакой.
Этот пес был живой легендой столичного уголовного розыска. А настоящие легенды, как известно всем оперативникам, просто так не умирают.
Начальник управления, суровый полковник с густо поседевшими висками, приехал в клинику лично. Его полицейская форма все еще была влажной от непрекращающегося киевского дождя. Он долго стоял в дверях реанимационной палаты, молча вглядываясь в сложные мониторы и забинтованное, измученное тело пса сквозь прозрачное стекло. Когда он наконец решился войти, его обычно громкий, командный голос звучал на удивление глухо и тихо.
— Денис. Мне уже доложили ситуацию. Но я должен был убедиться в этом воочию.
Капитан медленно поднял свой взгляд от больничной койки, но так и не отпустил худую лапу собаки.
— Это абсолютная правда. Мой пес жив.
Полковник очень тяжело выдохнул воздух, нервно проведя широкой ладонью по своему усталому лицу.
— Господи милостивый… Это же действительно Гром.
Пес едва заметно пошевелился на своем ложе, услышав знакомый низкий баритон руководителя, но глаз так и не открыл. Его истощенное тело все еще вело невидимую, изнурительную войну за каждый новый удар сердца.
— Вы все так легко списали его, — вдруг очень тихо сказал Денис, и в его голосе отчетливо зазвенела холодная сталь. — Вы показательно провели панихиду с почестями. Вы бездушными подписями оформили бумаги на списание «испорченного спецсредства».
Лицо полковника мгновенно изменилось. В его глазах четко промелькнула тень глубокой вины. Он сделал один тяжелый шаг вперед, очень тщательно подбирая каждое следующее слово.
— Денис, послушай меня. Есть кое-что важное, чего ты до сих пор не знаешь.