— Прости меня, мой братишка, — бесконечно шептал он. — Я должен был искать тебя гораздо лучше. Я должен был перекопать те проклятые руины голыми руками. Ты совсем не заслужил такой боли. Но теперь ты дома. Слышишь меня? Ты наконец нашел меня.
Стрелки настенных часов неумолимо приблизились к пяти утра. За темным окном клиники небо начало приобретать тот особый серый оттенок, который всегда предшествует рассвету. Дмитрий беспокойно дремал на своем неудобном стуле, низко склонив голову на грудь. А Денис продолжал неотрывно смотреть на Грома своими воспаленными, красными глазами.
И вдруг, в этой глубочайшей, почти мистической тишине предрассветного времени, собака пошевелилась.
Это было лишь чрезвычайно легкое, едва заметное движение головой. Но для капитана Руденко это движение означало абсолютно все. Золотистые глаза Грома медленно открылись. Его взгляд был сильно расфокусированным, затянутым мутной пеленой боли, но он явно что-то искал. Он искал то единственное лицо, которое помнил все эти месяцы. Лицо человека, ради которого он прошел сквозь настоящий ад.
Денис мгновенно подался вперед, его голос дрожал от избытка эмоций:
— Гром? Я здесь, мой хороший мальчик. Я здесь, с тобой.
Собака сделал глубокий, осознанный вдох — очень медленный, хриплый, но максимально целенаправленный. Это был первый реальный знак активной борьбы за жизнь, который Денис увидел за всю эту бесконечную ночь. И именно в этом невероятно хрупком вдохе в комнату вернулась надежда.
Первые несмелые лучи утреннего солнца скользнули по стерильному кафелю клиники. Денис так и не сомкнул глаз ни на секунду. Весь его мир сузился до ритмичного, успокаивающего «пик-пик-пик» кардиомонитора.
Дмитрий вздрогнул, проснулся и энергично протер лицо широкими ладонями.
— Есть какие-то изменения? — спросил он охрипшим от сна голосом.
Офицер уже хотел по привычке покачать головой, но вдруг замер на месте. Передняя лапа Грома снова вздрогнула. На этот раз движение было гораздо сильнее и увереннее.
— Гром? — тихо, но четко позвал он напарника.
Ухо собаки мгновенно повернулось на этот знакомый звук. Уже через мгновение тяжелые веки задрожали и медленно поднялись вверх. Теперь его взгляд был гораздо яснее. Он безошибочно узнал этот голос.
— Это я, — продолжал шептать Денис, нежно поглаживая его по худой шее. — Это я, твой неизменный напарник. Твоя единственная стая. Мы снова вместе.
Медицинский монитор запищал значительно быстрее, отражая более уверенный ритм сердца. Гром сделал попытку поднять свою тяжелую голову, но физических сил для этого еще не хватило. Вместо этого он издал очень тихий, специфический звук — что-то среднее между болезненным стоном и радостным поскуливанием. Это был звук кристально чистой эмоции.