Челюсти офицера в коляске крепко напряглись.
— Чего именно я не знаю?
Начальник управления откровенно заколебался, опустив взгляд на собственные руки.
— После того страшного взрыва, когда пожарные расчеты начали разбирать завалы цеха, мы кое-что нашли. Это были кровавые отпечатки собачьих лап, ведущие прочь от самого эпицентра, глубоко в сторону темной промзоны. Мы тщательно прочесывали весь тот квадрат двое суток подряд. Но несущие конструкции цеха начали стремительно обрушиваться. Там стало слишком опасно для жизни личного состава. Руководство спасателей дало жесткий приказ немедленно свернуть все поиски.
Денис смотрел на своего командира широко открытыми глазами, категорически не веря собственным ушам.
— Вы прекрасно знали, что он мог выжить. И вы ничего не сказали мне?!
— Этот факт не был стопроцентно подтвержден, — настаивал полковник, хотя его голос с каждым словом стремительно терял былую командирскую уверенность. — Ты тогда лежал в реанимации, балансируя на тонкой грани между жизнью и смертью. Врачи строго запретили любые эмоциональные стрессы. Мы просто не хотели давать тебе ложную надежду, которая могла бы тебя убить.
— Ложную надежду?! — голос Дениса неожиданно сорвался на отчаянный крик, эхом отразившийся от кафеля. — Любая надежда — это лучше, чем каждый день жить с невыносимым чувством вины! Я целый год думал, что это именно я убил его своей ошибкой!
В тесной палате воцарилась чрезвычайно тяжелая, густая тишина. Дмитрий, который до этого момента молча стоял в углу, решительно вышел вперед, став рядом с коляской напарника.
— Он имел полное право знать правду, господин полковник. Гром никогда не был для нас государственным имуществом. Он был полноценным членом нашей команды.
Полковник низко опустил голову, молча признавая свое моральное поражение перед этими людьми.
— Ты абсолютно прав, Дмитрий. И я искренне прошу у вас обоих прощения.
Гнев Дениса начал медленно угасать, постепенно уступая место глубокой, всеобъемлющей печали. Он снова повернул свое лицо к забинтованному Грому.
— Он смог выжить совсем один, — прошепотал офицер так тихо, будто боялся нарушить сон друга. — Он бродил по этому городу месяцами, тяжело раненый, голодный и замерзший, ища меня. Пока я спокойно лежал в чистой, теплой больничной палате.
— Ни одна собака в мире не проходит такой адский путь просто так, — так же тихо ответил полковник. — Животное делает это только в одном случае: если оно больше всего хочет вернуться домой.
Ухо Грома едва заметно дернулось во второй раз, будто безмолвно подтверждая правоту этих слов. Денис чрезвычайно осторожно обхватил своими пальцами худую лапу напарника.
— Ты никогда не сдавался, — прошепотал он псу. — Ни разу в жизни.
Полковник положил тяжелую руку на плечо Дениса в жесте солидарности.
— Наше управление полностью возьмет на себя все финансовые расходы. Счета этой клиники, дальнейшую реабилитацию, специальное лечебное питание. Гром заслужил это своей кровью. И даже больше.
Денис медленно кивнул. В его красных глазах снова появилась та самая несгибаемая решимость оперативника.
— Все, что мне сейчас нужно от него, — сказал он ледяным, твердым тоном, — это чтобы он продолжал свою борьбу.