И в тот самый момент, слушая тихий писк кардиомонитора и слабое, но уже гораздо более ровное дыхание Грома, Денис четко почувствовал это: они больше никогда не будут одни.
Дни, наступившие сразу после страшного кризиса, казались Денису хрупким, полупрозрачным сном, который он панически боялся спугнуть своим неосторожным движением. Гром оставался в стенах клиники под строгим круглосуточным наблюдением специалистов. Каждое утро главврач детально отчитывалась о малейшей динамике. Каждый час офицер сидел рядом в своей коляске, категорически отказываясь пропустить хоть одну минуту выздоровления друга.
Прогресс был болезненно, невыносимо медленным. Это были просто крошечные шаги вперед: сегодня он поднял голову на секунду дольше, завтра — сделал несколько глотков воды сам, без помощи медицинского шприца. Но каждый такой незначительный знак был для Дениса грандиозной победой. Он часами напролет разговаривал с собакой. Офицер в деталях рассказывал ему о старых нераскрытых делах, о пустой и холодной квартире на Русановке, которая так долго ждет их возвращения, о том, как он горько плакал по ночам, убеждая себя, что Грома больше не существует.
Пес слушал его молча, лежа с полузакрытыми глазами, будто жадно впитывая каждое сказанное слово, как лучшее в мире лекарство. Одним солнечным днем, когда Денис привычно гладил его по голове, Гром вдруг самостоятельно пододвинул свой нос чуть ближе к ладони хозяина. Всего на какой-то жалкий дюйм. Но это движение было абсолютно сознательным и целенаправленным.
Это было его четкое сообщение: Я здесь, командир. Я слышу каждое твое слово.
Денис мягко, с облегчением выдохнул:
— Мой хороший мальчик. Это действительно мой Гром.
В этот самый трогательный момент в палату зашел Дмитрий, принеся пакет со сменной одеждой. Он тепло улыбнулся, заметив это слабое движение собаки.
— Он заметно крепнет с каждым днем, — оптимистично заметил верный друг. — Очень медленно, но уверенно идет на поправку.
Врач, которая как раз зашла проверить капельницу, радостно подтвердила:
— Функция его почек постепенно восстанавливается до нормы. Должна признать, он реагирует на наше лечение значительно лучше, чем мы вообще смели надеяться. Его эмоциональное состояние буквально творит медицинские чудеса. Практика показывает, что собаки никогда так быстро не выходят из подобного критического состояния, если у них нет ради чего жить.
Денис посмотрел на Грома, и в его груди сильно защемило от безмерной благодарности к этому животному.
— У него есть такая цель.
Каждый следующий день Гром делал чуточку больше, чем вчера. Сначала он попытался есть самостоятельно, вылизывая лечебный паштет. Затем — осторожно садиться, опираясь на передние лапы. Когда в одно прекрасное утро он встретил Дениса слабым, но ритмичным вилянием хвоста, взрослый, закаленный жизнью мужчина едва не расплакался от абсолютного счастья.
Так прошло три долгих недели. Вечернее солнце заливало больничную палату мягким, золотистым светом. Врач подошла к медицинской койке с легкой, обнадеживающей улыбкой на лице.
— Думаю, он наконец готов попробовать встать на ноги.
У Дениса мгновенно перехватило дыхание от волнения.
— Вы в этом уверены?
— Вместе с вашей помощью — да, — уверенно кивнула женщина.