Память снова подбросила ужасные кадры: яростный рев пламени, глухой грохот металлических конструкций, отчаянный лай верного друга сквозь удушливый черный дым. Дмитрий нервно проглотил слюну.
— Но как? Как он вообще смог оттуда выбраться? Там же все горело несколько часов подряд.
Денис ничего не ответил. Он физически не мог произнести ни слова. Вместо этого он осторожно и нежно взял израненную лапу Грома в свои руки.
И тут его пронзил еще один электрический разряд шока. На худой шее собаки, под толстым слоем грязной шерсти, все еще болтался обгоревший остаток служебного ошейника. Металлический жетон, сильно помятый и навсегда почерневший от сверхвысокой температуры, сохранил четко выбитую надпись: «К-9 ГРОМ».
Этот кусок металла пережил настоящий ад. Как и тот, кто его носил. Денис крепко прижал холодный жетон к своему лбу, а его слезы смешивались с холодными каплями дождя.
— Ты сохранил его. Сохранил все это время. Ты просто пытался найти дорогу домой?
Гром ответил тихим, жалобным поскуливанием, еще крепче прижимаясь к родным рукам. А затем офицер заметил еще одну важную деталь. На левом ухе собаки четко виднелась маленькая зазубрина — давний след от колючей проволоки, на которую пес наткнулся во время тренировки еще три года назад. Каждая крошечная деталь, каждый шрам, каждое болезненное воспоминание сходились в одну идеальную линию.
Это не был просто очень похожий бродячий пес. Это был его Гром. Пес, которого официально вычеркнули из списков живых.
Дмитрий шумно выдохнул:
— Денис. Больше никаких сомнений. Это действительно он.
Но эйфория от этой невероятной встречи мгновенно растворилась в липком ужасе от критического состояния животного. Дыхание Грома вдруг стало чрезвычайно хриплым и очень прерывистым. Его измученное тело тяжело и безвольно обвисло на коленях Дениса, словно пес держался на этом свете из последних сил ровно столько, сколько было нужно, чтобы наконец найти своего хозяина. Теперь эти силы стремительно покидали его.
— Надо немедленно ехать, — запаниковал Дмитрий. — Он долго не протянет в таком состоянии.
Денис швидко витер очі. Його голос вмить набув сталевої твердості, незважаючи на те, що руки все ще зрадницьки тремтіли.
— Гром в одиночку прошел сквозь настоящий ад, чтобы найти меня. Я не имею права потерять его снова.
Он осторожно подхватил собаку под грудь, поднимая его настолько нежно, насколько позволяло его разбитое сердце. Животное даже не сопротивлялось. Пес просто закрыл глаза, безоговорочно и полностью доверяя свою жизнь Денису. Так же, как делал это всегда.
Ливень лил сплошной непроглядной стеной, когда капитан крепко прижимал Грома к своей груди. Собака издал очень слабый, почти неслышный звук, который легко мог затеряться в шуме непогоды. Но для Дениса он прозвучал громче воя полицейской сирены. Это была отчаянная просьба о помощи.
Дмитрий уже успел распахнуть заднюю дверцу автомобиля.
— Давай сюда, — его голос открыто дрожал. — Быстрее, Денис.
Офицер молча кивнул. Он максимально осторожно положил Грома на сиденье, физически чувствуя каждую его косточку, каждую болезненную дрожь тела и каждый тяжелый вдох. Пес свернулся калачиком, специально положив морду на край сиденья так, чтобы постоянно видеть лицо своего командира.
Дмитрий рванул машину с места так резко, что из-под колес взлетели высокие фонтаны мутной воды.
— Я звоню в ветеринарную клинику на Левобережной, там есть отделение реанимации, — бросил он на ходу, лихорадочно хватая мобильный телефон. — Просто скажи мне, что он еще дышит. Скажи, что он жив.
Однако Денис почти не слышал его слов. Весь его огромный мир сузился до одной точки — грудной клетки Грома, которая поднималась слишком медленно и опускалась слишком тяжело. Каждый новый вдох выглядел как жестокая битва за существование. Капитан нежно гладил его мокрую от ливня и слез морду.
— Держись, мой братишка. Только держись. Ты пережив тот страшный огонь. Ты столько месяцев выживал на этих холодных улицах. Ты обязательно сможешь преодолеть и это.
Глаза Грома на какой-то миг открылись. Они были тусклыми и невероятно усталыми. Однако в них четко светилось что-то очень похожее на искреннее извинение. Казалось, собака прекрасно знал, что Денис провел целый год в черном трауре, и теперь корил самого себя за то, что причинил ему столько боли.
Денис наклонился ближе, коснувшись своим лбом холодного лба верного друга.
— Только не смей меня снова бросать, — горячо прошепотал он. — Не сейчас, слышишь? Только не так.
Автомобиль резко вошел в крутой поворот, и шины пронзительно завизжали на мокром киевском асфальте. Дмитрий тихо выругался сквозь стиснутые зубы, рискованно объезжая маршрутку.
— Держи его крепче, Денис! Мы уже почти на месте. До клиники осталось каких-то два квартала.
Но для Дениса это короткое «почти» растянулось на целую вечность. Он снова тревожно проверил дыхание Грома. Оно катастрофически слабело. Тело собаки становилось пугающе, ледяным холодным. Его худые лапы начали мелко и бесконтрольно дергаться — верный признак критического истощения организма. Или чего-то гораздо худшего. Паника пронзила спину Дениса, словно разряд высоковольтного тока.
— Дима, гони быстрее!
— Я и так жму на газ как могу!