Яркие красные огни стоп-сигналов расплывались в сплошные пятна на залитом дождем лобовом стекле. Отовсюду гудели нервные клаксоны. Вечерний Киев, абсолютно равнодушный к чужому большому горю, проносился мимо них быстрыми полосами городского света.
Однако для офицера время будто замедлилось в несколько раз. Он снова переживал то же жуткое чувство беспомощности, как тогда, в пылающем цехе: когда ты собственными глазами видишь самое страшное, но не в силах это остановить. Вдруг Гром сильно напрягся. Сердце Дениса мгновенно оборвалось.
— Гром? Гром!
Собака издал очень резкий, полный боли выдох, а после этого полностью обмяк. Одна секунда мертвой тишины показалась долгим часом. А затем раздался еще один, чрезвычайно слабый вдох. Едва заметный. Денис прижал друга к своей груди со всей силой, на которую был способен.
— Нет. Нет! Дыши, слышишь меня!
Голос Дмитрия внезапно сорвался на громкий крик:
— Приехали!
Он ударил по тормозам прямо перед освещенным входом в круглосуточную ветеринарную клинику. Денис не стал ждать ни секунды. Он крепко схватил Грома на руки, полностью игнорируя острую боль в собственной спине, пока Дмитрий быстро вытаскивал коляску.
— Гром. Не уходи от меня. Только не снова, — умолял он.
Автоматические стеклянные двери разъехались в стороны, и им навстречу сразу выбежали двое встревоженных ассистентов в синей медицинской форме. Они быстро перехватили тяжелую собаку, чрезвычайно осторожно переложив его на медицинские носилки. Когда тело Грома коснулось холодной поверхности, он издал тихий стон, и этот болезненный звук едва не разорвал душу Дениса пополам.
— Срочно в третью операционную! Немедленно подключайте кислород! — громко скомандовала девушка-ассистент.
Денис отчаянно пытался крутить колеса своей коляски быстрее, но его руки не слушались из-за бешеной дрожи. Дмитрий решительно перехватил ручки сзади и быстро толкнул коляску по коридору вслед за медиками. Свет ярких ламп на потолке сливался в одну бесконечную белую линию. Все вокруг происходило слишком быстро, но в то же время невыносимо, убийственно медленно.
Когда они наконец добрались до смотрового зала, туда стремительно вошла врач — собранная женщина с очень строгим и сосредоточенным взглядом.
— Что конкретно произошло? — деловито спросила она, на ходу натягивая стерильные перчатки.
Денис жадно глотнул воздух, пытаясь унять панику.
— Я только что нашел его на остановке. Крайнее истощение. Старые травмы. Это мой служебный пес. Он… он попал в мощный взрыв газа год назад.
Глаза врача профессионально метнулись к неподвижному телу Грома, мгновенно оценивая масштабы катастрофы.
— Срочно подключайте монитор! Катетер в вену, физраствор, глюкозу и дексаметазон. Мне немедленно нужны все его показатели. Работаем!
Просторная комната мгновенно наполнилась звуками хорошо контролируемого медицинского хаоса. Монотонный писк приборов. Характерное щелканье ампул. Короткие, четкие команды персонала. Денис неподвижно сидел в коляске, абсолютно бессильно наблюдая за борьбой.
Грудная клетка собаки вздымалась крайне неровно под пластиковой кислородной маской. На ярком экране кардиомонитора зеленая линия сердцебиения прыгала абсолютно хаотично — она то замирала на страшную секунду, то снова срывалась в безумный галоп. Дмитрий подошел ближе и положил свою тяжелую руку на плечо друга, пытаясь передать хоть немного поддержки.
— Держись, Денис. Здесь работают лучшие врачи города. Они сделают все возможное.
Но капитан чувствовал лишь жуткую, холодную пустоту внутри. Каждая минута ожидания тянулась, словно долгий час. В конце концов врач медленно отошла от металлического стола, стянула перчатки и повернулась к мужчинам. Ее лицо было хмурым и очень серьезным.
— Капитан, — начала она приглушенным голосом. — Я буду с вами абсолютно откровенна.
Денис весь напрягся, подсознательно готовясь к самому страшному удару.
— Говорите все как есть, — твердо ответил он.
Женщина сделала глубокий вдох, подбирая слова.
— Ваш пес… То, что он сейчас вообще дышит — это настоящая медицинская аномалия. Уровень его травм абсолютно несовместим с жизнью на улице.
Сердце Дениса болезненно сжалось.
— На его боку я вижу очень застарелые, грубые рубцы от сильных термических ожогов, — продолжила врач. — К тому же, два ребра когда-то были сломаны и срослись неправильно. Это прямо свидетельствует о том, что после взрыва он не получал абсолютно никакой медицинской помощи. Он выжил и залечил свои раны сам, держась исключительно на диком инстинкте.
Офицер крепко закрыл глаза. Боль физически прожгла его насквозь. Его верный Гром страдал там, в черных руинах, совсем один, без какой-либо помощи.
— Но и это еще далеко не все, — добавила врач, еще больше понизив голос. — Судя по ужасному состоянию подушечек на его лапах и крайней степени истощения организма, он прошел просто огромное расстояние. Он бродил по улицам много месяцев. Он почти не ел. Он постоянно искал что-то. Или же кого-то.
У Дениса перехватило дыхание. Горячая слеза медленно скатилась по его небритой щеке.
— Обычные собаки не преодолевают такие безумные расстояния просто так, — мягко объяснила женщина. — Базовый инстинкт самосохранения непременно заставил бы его остаться возле каких-то помоек в одном спокойном районе. Но он упрямо шел вперед. Он искал дорогу домой.
Денис низко опустил голову.
— Он все это время искал меня.
Врач грустно кивнула.
— Очень похоже на то.