О чем им было говорить после того, как он так безжалостно выбросил ее, беременную, прямо на холодную улицу? Ей нужен был мудрый совет отца как никогда раньше.
— Только тебе решать, дочка, — спокойно сказал Игорь Павлович вечером, нежно поглаживая ее по плечу. — Я в таких тонких сердечных делах не очень хороший советчик. Съезди, выслушай его внимательно, а тогда уже своим сердцем думай, что с этим всем делать.
Елена все-таки поехала на ту встречу, хотя и без всякого внутреннего желания. Артем жалко изливал ей душу, долго просил прощения, горячо клялся, что невероятно жалеет о своем страшном поступке. Но Елену это абсолютно не трогало — все его слова казались ей пустым, фальшивым звоном.
— Моя мама очень тяжело заболела, — наконец добавил он, опустив глаза. — Врачи ничего не обещают, не знаем, вытянет ли вообще, но мы будем бороться. Она тоже очень хочет перед тобой искренне извиниться за все. Не могла бы ты поехать со мной к ней в больницу?
«Вот оно что на самом деле, — горько подумала Елена. — Твоя мама смертельно заболела, и ты вдруг вспомнил о моем существовании, ища искупления. А если бы у вас все было хорошо и гладко, то ты бы и не подумал мне звонить».
Ей было откровенно противно от самой сути этого разговора, но природная человечность и доброта все же взяли верх над обидой. Она согласилась поехать в Черкасскую областную больницу и выслушать больную Анну Ивановну.
Елена сидела в душной палате возле Анны Ивановны, осторожно держа ее холодную, сухую руку. Женщина неподвижно лежала под капельницей, страшно бледная, с глубоко запавшими глазами, но все же пыталась виновато улыбаться своей бывшей невестке.
— Я так страшно виновата перед тобой, деточка, — хрипло шептала она, глотая слезы. — Если бы я только могла, я бы всю свою жизнь повернула назад и изменила.
Елена мовчала, отрешенно глядя в окно на серое, неприветливое мартовское небо. Ее сынок — маленький Назар — мирно спал в своей коляске рядом, тихонько и беззаботно посапывая.
Артем все это время стоял в углу палаты, нервно переминаясь с ноги на ногу, не зная, куда деть руки.
— Я прекрасно понимаю, что ты меня всей душой ненавидишь, — неуверенно начал он, когда Анна Ивановна обессиленно задремала от лекарств. — Но я правда изменился. Мамина внезапная болезнь… она просто все перевернула в моей голове. Я ночи напролет не спал, сидел здесь на стуле и думал о том, какой же я был законченный дурак.
Елена медленно повернула голову и посмотрела ему прямо в глаза. Ее взгляд был абсолютно холодным, без малейшей тени жалости или понимания.
— Ты вспомнил обо мне только тогда, когда тебе самому стало невыносимо плохо, — очень тихо, но твердо сказала она. — А где ты был тогда, когда я зимой ночевала в дырявой лачуге тети Любы? Где ты был, когда меня, как бродячую собаку, гнали из консультации, потому что у меня не было паспорта? Ты вообще знаешь, что я неделями ела полугнилую картошку из костра, потому что у меня не было денег даже на кусок хлеба?
Артем низко опустил голову, его щеки мгновенно вспыхнули от жгучего стыда.
— Я просто не знал, как тебя найти в этом городе…
— Не знал или просто не хотел? — резко отрезала Елена.
Она решительно встала со стула, осторожно поправила теплое одеяло на коляске своего сына.
— Ты наивно думаешь, что несколько твоих слезливых слов сейчас все магическим образом исправят? Что я так просто забуду, как ты выбросил меня ночью на улицу, словно ненужный мусор?
Артем порывисто подошел ближе, отчаянно протянул к ней руку, но она с отвращением отступила на шаг назад.
— Дай мне хоть один шанс, — умолял он со слезами на глазах. — Я хочу быть рядом с Назаром. Он же мой родной сын!»
— Твой сын? — горько переспросила Елена с ледяной улыбкой на губах. — А где же ты был, когда этот твой сын рождался на грязном асфальте? Теперь, когда в твой дом пришла беда и страх, ты вдруг вспомнил о нем. Но знаешь что? Поздно. У него уже есть настоящая семья. У него есть мой отец, который принял нас с объятиями тогда, когда все остальные, включая тебя, брезгливо отвернулись.
Артем раздавленно молчал, только тяжело и прерывисто дышал, глядя ей вслед.
Вернувшись в тот вечер домой, Елена подробно рассказала все Игорю Павловичу.
— Он вдруг захотел видеть Назара, — спокойно сказала она, наливая в чашки горячий чай. — Но я не верю ни одному его слову.
Отец задумчиво и с пониманием кивнул.
— Если он действительно искренне этого хочет, то пусть докажет это своими поступками. Слова — это лишь пустой ветер. А ты сейчас подумай прежде всего о себе и о малом — вам обоим нужен только покой и любовь.
Елена ласково улыбнулась — кажется, впервые за весь этот долгий и трудный день. В этой светлой, просторной квартире, где пахло успокаивающим травяным чаем, безопасностью и настоящим человеческим теплом, она наконец почувствовала всем сердцем, что такое настоящий дом.