Вечером, когда они вдвоем сидели на знакомой веранде, Саша несмело пододвинулся к креслу Василия и тихо, почти шепотом произнес:
— Папа, клянусь, я сделаю абсолютно всё, чтобы ты смог меня простить. Говори, что я должен сделать. Любое твое слово — закон. Я выполню всё.
Василий Иванович долго и пристально вглядывался в потухшие глаза сына. В ночной тишине было слышно только стрекотание сверчков. Наконец старик вынес свой вердикт:
— Если так, то завтра же собираешь вещи и едешь на наш самый трудный горный участок в Карпаты. Будешь работать там самым обычным промывальщиком. Почувствуешь, как ледяная вода обжигает руки, как ноет согнутая спина. Если я не смог воспитать из тебя настоящего человека, то пусть теперь суровая природа попробует это сделать.
Саша судорожно кивнул, не колеблясь ни секунды. Василий по-отцовски похлопал его по опущенному плечу и добавил:
— Матушка-Земля не терпит слабости. Она сурова, но всегда справедлива. Может, хоть ее холодные реки вправят тебе мозги.
Старик отвернулся к темному окну, вглядываясь в непроглядную ночь, а в его измученном сердце билась лишь одна светлая мысль: «Возможно, для нас еще не всё потеряно».
Прошел целый год с того дня, как Саша покорно отправился на тяжелые заработки в Карпаты. Василий Иванович, вернувшись в свой загородный дом, наконец почувствовал, что может дышать полной грудью. Он решительно разморозил счета и снова взял управление компанией в свои надежные руки. Правда, годы брали свое, поэтому старик нанял себе в помощники нового управляющего — чрезвычайно смышленого молодого парня из Ужгорода. Этот юноша прекрасно разбирался в тонкостях добычи и совсем не боялся брать на себя ответственность за сложные решения.
Совместными усилиями они быстро вытащили предприятие из пропасти: разорванные контракты с польскими партнерами успешно восстановили, долги по зарплатам закрыли, забастовки прекратились сами собой, а все налоговые платежи отныне поступали секунда в секунду. Бизнес снова заработал как отлаженный механизм. Старик всё чаще позволял себе просто отдыхать на любимой веранде, согревая руки о чашку с липовым чаем, и много размышлял о хитросплетениях человеческой судьбы.
Саша писал письма. Сначала это были скупые, редкие весточки, полные нытья. Юноша жаловался, что вода в горных реках невыносимо ледяная, что она пронзает тело до самых костей, что иссеченные мозолями руки безвольно дрожат от адской усталости, а спина болит так сильно, что ночью невозможно сомкнуть глаз. Однако месяц за месяцем тональность его посланий неуловимо менялась. Он с гордостью рассказывал, как научился с одной спички разводить костер под проливным дождем, как завоевал уважение суровых местных рабочих, которые сначала смотрели на него с откровенным пренебрежением.
В одном из последних писем Василий Иванович прочитал строки, от которых на глаза навернулись слезы: «Папа, я впервые в жизни почувствовал, какой вес имеет честно заработанная копейка. С первой получки купил себе настоящие, теплые рабочие сапоги — и сижу сейчас гордый, как дурак». Старик перечитывал эти слова и мягко улыбался. Похоже, величественные Карпаты таки сумели вытесать из этого избалованного парня настоящего мужчину.