Саша отвел глаза и поспешно поддакнул:
— Да, папа, давай… поживи там немного. Там круглосуточный уход, всё на высшем уровне, как надо. Денег за это кучу надо платить, но не волнуйся, мы справимся, добудем еще породы.
Марьяна не выдержала и рассмеялась вслух — звонко, победно, уже даже не пытаясь скрыть своего триумфа. Василий молча сел на заднее сиденье автомобиля и отвернулся к тонированному окну. Только когда машина тронулась, скупая, горькая слеза медленно скатилась по его глубоко морщинистой щеке. До этой самой секунды он отказывался верить, что парень, которого он вытащил из детдома, способен на такое предательство.
В уютном частном пансионате, спрятанном среди сосен под Киевом, измученная душа Василия Ивановича постепенно начала оттаивать. Первые дни тянулись невыносимо долго: чужие стены давили, а незнакомые лица вызывали лишь глухую тоску. Но со временем старый геолог нашел утешение в беседах с другими пожилыми жильцами. Они часами сидели на просторной веранде, неспешно передвигали деревянные фигуры на шахматной доске, говорили о пережитом и вспоминали свою бурную молодость. Однако этот хрупкий покой раз за разом разбивался о телефонные звонки с предприятия. Новости летели одна хуже другой.
— Василий Иванович, у нас настоящая катастрофа! — причитал в трубку его давний заместитель Иван, захлебываясь от паники и отчаяния. — Все выгодные контракты с поляками с треском сорвались! Людям зарплату задерживают, а проверяющим из налоговой вовремя не уладили вопросы, так теперь имеем огромные проблемы! Представляете, наши ребята впервые за двадцать долгих лет забастовку на участке устроили!
Старик лишь горько качал головой, слушая эти вопли, и не находил слов для ответа. А вскоре громом среди ясного неба прозвучало еще одно известие: Саша шумно разводится со своей ненаглядной Марьяной. Эта хищная блондинка оказалась настоящей акулой. Она мгновенно откусила от неопытного мужа самые лакомые куски — переписала на себя элитный внедорожник, отсудила роскошную квартиру в самом центре столицы и выгребла до копейки все доступные сбережения.
Однако ее гениальный план имел один критический изъян. Весь прибыльный бизнес официально принадлежал Василию Ивановичу, счета были предусмотрительно заморожены, и тут безжалостная хищница жестоко просчиталась. Саша остался абсолютно ни с чем, оказавшись у разбитого корыта. До пансионата доходили слухи, что Марьяна, быстро упаковав отобранное имущество, снова отправилась на охоту. Ее частенько видели в самых пафосных ресторанах на Крещатике — такую же вызывающую, уверенную в себе, с той же фирменной белоснежной улыбкой, в поисках новой наивной жертвы.
Василий Иванович чувствовал: сын рано или поздно приползет с покаянием. И он не ошибся. Одним поздним, дождливым вечером Саша ворвался в тихий пансионат, наплевав на все строгие правила посещений. Осунувшийся, с растрепанными волосами, он с порога упал перед отцом на колени, не стесняясь громких, надрывных слез.
— Папа, родной мой, умоляю, прости меня! — всхлипывал юноша, размазывая слезы по бледному лицу мокрым рукавом куртки. — Я был полным дураком! Я ослеп, я поверил каждому ее лживому слову… Я потерял абсолютно всё из-за своей проклятой гордыни и глупости!
Василий молча, не говоря ни слова, склонился к сыну. Он крепко взял его за плечи, заставил подняться с пола, а сам медленно подошел к старому скрипучему шкафу. С самой нижней полки старик достал тонкую, пожелтевшую от времени картонную папку.
— Что это такое? — дрожащим, сорванным голосом переспросил Саша, вытирая глаза.
— А это, сынок, документы из детского дома в Борисполе, — спокойно, но с металлом в голосе ответил Василий Иванович. — Мы с твоей мамой забрали тебя оттуда крошечным, когда тебе едва исполнилось два года. А вот в этих медицинских карточках — все твои бесконечные детские болячки. Здесь записано, как мы с Наташенькой годами возили тебя по лучшим врачам, как неделями не спали ночами у твоей кроватки, вымаливая у Бога твое выздоровление. Видишь теперь, сколько души и сил мы в тебя вложили?
Услышав эту правду, Саша снова повалился на колени. Теперь он рыдал так громко и отчаянно, что на шум в коридоре начал сбегаться встревоженный медицинский персонал. Но парень никого не замечал. Выплакав всю свою боль, он решительно поднялся, сам аккуратно упаковал нехитрые отцовские пожитки в чемодан и той же ночью перевез его обратно, в родной дом.