Когда она поднялась, Надежда — мать-овчарка — подняла голову и нежно лизнула запястье Елены Петровны. Пожилая женщина на мгновение замерла, а затем снова улыбнулась. — Спасибо, дорогая, — прошептала она. — Уже очень давно никто не доверял мне так быстро.
Она повернулась к выходу, край ее длинного шарфа коснулся щеки. Илья проводил ее до двери, его обычная отстраненность сменилась тихой искренностью. — Спасибо за бульон, Елена Петровна, — сказал он.
— Берегите их, — мягко ответила она. — Они не единственные, кто нуждается в спасении в этой квартире.
Когда дверь за ней закрылась, Илья на мгновение застиг в тишине. Голубое пламя газовой конфорки отбрасывало причудливые тени на стены, мягко освещая сбившихся в кучу собак и тарелку с недоеденным супом на столе. Он вернулся к обогревателю. Смех Елены Петровны все еще едва слышно звучал в его ушах, смешиваясь с монотонным гудением старой батареи. Он встал на колени возле собак, поправляя вокруг них одеяло.
Впервые с момента возвращения с войны он понял, что в комнате поселилось что-то новое и необычное. Это был покой — хрупкий, тихий, но абсолютно реальный. Он посмотрел на дверь, где только что стояла соседка, а затем на эту маленькую собачью семью рядом с ним. Тусклый свет смягчил черты лица мужчины, который почти забыл, как это — улыбаться. И когда Надежда положила свою тяжелую голову ему на колено, уголки его губ едва заметно приподнялись. Его дом больше не казался пустым. Он снова стал живым.
Утро над Соломенкой занялось серым и тусклым светом. Это было то специфическое бледное зимнее солнце, которое будто процедили сквозь толщу морозного тумана. Илья стоял у небольшой ветеринарной клиники, зажатой между сетевой аптекой и пекарней, откуда в холодный воздух пробивался теплый аромат свежего хлеба. Он поправил воротник своей тактической куртки и взглянул на трех собак, ждавших рядом с ним.
Надежда сидела послушно, держа спину ровно, но ее глаза настороженно провожали каждого прохожего. Смельчак с любопытством обнюхивал заснеженный тротуар, его маленький хвостик энергично вилял от приступов храбрости. Тем временем Малыш дрожал под шерстяным пледом, которым его обернул Илья, крепко прижимаясь к материнской лапе. Вывеска над дверью гласила: «ВетКлиника: Здоровые Лапки», а краска на ней немного выцвела от времени и киевской непогоды.
Когда Илья толкнул дверь, раздался тихий звоночек. Тепло внутри накрыло его приятной волной — здесь было чисто, светло и едва пахло медикаментами. Женщина за стойкой регистрации подняла голову и приветливо улыбнулась. Ей было под тридцать: каштановые волосы собраны в небрежный хвост, веснушки на светлой коже и ясный, умный взгляд зеленых глаз. На ее бейдже значилось: «Главный врач Марина Левченко».
— Доброе утро, — сказала она, откладывая планшет. — Чем можем вам помочь?
Илья едва заметно кивнул.
— Я нашел их две ночи назад. Мать и двух щенков. Их оставили в клетке прямо на Большой Васильковской.
Тепло в улыбке Марины погасло, сменившись тенью профессиональной тревоги.
— Оставили в клетке? В такой мороз? — она быстро вышла из-за стойки, ее движения стали четкими и целенаправленными. — Пойдемте, осмотрим их немедленно.
Она провела его в небольшой смотровой кабинет со стенами, выкрашенными в успокаивающий бледно-зеленый цвет. Илья осторожно поднял на металлический стол сначала Малыша, потом Смельчака, а напоследок — Надежду. Взгляд овчарки оставался прикованным к нему, ее уши нервно дергались. — Все хорошо, девочка, — тихо пробормотал Илья, держа руку на ее спине.
Марина работала быстро и уверенно, ее голос был мягким, когда она осматривала каждое животное. Она провела опытными руками по ребрам Надежды, проверила зубы и остановилась на шраме у левой лапы. — Она истощена, — тихо констатировала врач. — И есть обезвоживание. Но мышечный тонус неплохой, она сильная собака. Кто-то о ней заботился. По крайней мере, до недавнего времени.
Она перешла к щенкам.
— Этим двоим около пяти недель. Меньший немного слабоват, но ничего критичного. Вы очень вовремя их принесли.
Плечи Ильи немного расслабились.
— Значит, с ними все будет в порядке?
— Обеспечьте им тепло, покой и хорошее питание — и да, они поправятся, — сказала Марина. А потом ее брови нахмурились, когда она осторожно нажала на живот Надежды. — Но вот это…
Она сделала паузу, подняв взгляд на Илью.
— Вы сказали, что их бросили, а не просто потеряли?
— Они сидели в клетке с картонкой «Продается», — мрачно ответил он.
Марина тяжело вздохнула.
— Это многое объясняет.
— Объясняет что? — напрягся Илья.