Валентина была киевлянкой до мозга костей. Она родилась в простой, порядочной семье. Мать её, хрупкая женщина с вечно холодными руками, преподавала музыку в школе на Подоле. Она учила детей видеть красоту в гаммах и сонатах. Отец же был человеком труда — гнул спину на заводе, где изготавливали мясные консервы и шпроты. Обычная, стабильная советская жизнь.
Но в девяностых всё изменилось. Отец рискнул: бросил завод и окунулся в водоворот бизнеса, искренне поверив, что сможет вырвать семью из бедности. И у него получилось. Деньги потекли рекой, словно воды Днепра во время весеннего половодья. Семья сменила тесную, шумную коммуналку на Оболони на роскошную квартиру в самом центре города. Но богатство не испортило родителей — они остались теми же простыми людьми. Не покупали золотых унитазов, а вкладывали каждую копейку в комфорт жилья и будущее единственной дочери.
Валя выросла тихой, домашней девушкой. Она не искала приключений, закончила курсы бухгалтерского учета и устроилась в небольшую контору, торговавшую соками. Она планировала спокойную жизнь, мечтала о такой же стабильности, какая была у её отца на заводе. Пока в её жизни не появился Василий…
Валентина вспоминала, как всё начиналось с Василием, будто пересматривала старое, черно-белое кино на пленке, которая уже давно пожелтела и потрескалась от неумолимого времени. Ей тогда только исполнилось двадцать восемь — возраст, когда подруги уже нянчили первенцев, а родители украдкой вздыхали, глядя на её одиночество. И тут появился он. Высокий, статный, с острым, пронзительным взглядом и глубокими ямочками на щеках, от которых так млели все её знакомые девушки.
Работал он тогда в рекламном отделе какой-то мелкой фирмы, бесперебойно гнавшей на продажу дешевые тумбочки и скрипучие раскладушки. Его прошлое казалось Вале немного романтичным, хотя и путаным: до этого, как рассказывал сам Василий, он бросил медицинский университет в Виннице, а еще раньше успел поработать технологом на молокозаводе. Родителей Вали эта пестрая биография изрядно смущала. Они, люди старой закалки, не понимали, что это за человек такой, который до тридцати лет не может определиться со своим местом под солнцем. Но Валя лишь беззаботно отмахивалась от их предостережений:
— Да какая разница, мама? Главное, что он добрый и со мной ведет себя как с принцессой!
И действительно, в начале их знакомства Василий казался идеалом. Он никогда не повышал голоса, не употреблял алкоголь, а свою мать, Марию Степановну, уважал и слушался так, будто она была святой. Та женщина, со своей стороны, при каждом удобном случае любила театрально рассказывать всем вокруг, что ради единственного сына так больше замуж и не вышла — всю себя, до последней капли, отдала своему Васе. Вале эта преданность казалась невероятно трогательной. Родители долго присматривались к будущему зятю, сомневались, но в конце концов всё же благословили свадьбу, желая дочери счастья.
После скромной росписи родители совершили настоящий подвиг ради молодых: сами перебрались в тесную квартирку на Лукьяновке, а Вале с Василием оставили свое роскошное жилье — старую, еще дореволюционную квартиру с лепниной, невероятно высокими потолками и огромными окнами, из которых открывался роскошный вид на раскидистые киевские каштаны.
Однако жизнь в браке очень быстро потеряла праздничный блеск и превратилась в вязкую рутину. Но Валя, как послушная жена, никогда не жаловалась. Каждый вечер она покорно стояла у плиты, вываривая для Василия наваристые борщи или выжаривая котлеты. Она до блеска натирала полы, используя литры «Мистера Пропера», потому что муж оказался патологически брезглив к малейшей пылинке. Она молча глотала бесконечные поучения свекрови о том, как правильно крахмалить мужу рубашки, чтобы воротнички стояли идеально ровно.
Василий безапелляционно заявил, что семейный бюджет — это исключительно мужское дело. Поэтому Вале приходилось унизительно отчитываться за каждую потраченную гривну, принося домой чеки из продуктовых магазинов. Подружек она видела всё реже — Василий считал, что замужней женщине гулять по кофейням с кем-то, кроме законного мужа, крайне несерьезно. А о друзьях-мужчинах нечего было и думать: даже случайный разговор с бывшим одноклассником расценивался им как «полуизмена». Валя со всем соглашалась, убеждая себя, что это и есть настоящая семья.
Всё окончательно сломалось четыре года назад, когда врачи, пряча глаза, вынесли безжалостный вердикт: детей у неё не будет. Василий с тех пор мгновенно охладел к ней, став равнодушным и холодным, словно тот вчерашний суп, оставленный на столе. Свекровь же не уставала больно попрекать при каждой встрече, шипя сквозь зубы: «Надо было до свадьбы по врачам бегать и проверяться, чтобы моего сына не обманывать и жизнь ему не ломать!»
И вот теперь — жирна точка. Вспоминая всё это, Валя поднялась из-за стола, механически допила давно остивший чай и взглянула на вишневый пирог. Половину она незаметно для себя съела, хотя теперь и чувствовала жгучий стыд за свой аппетит в такую трагическую минуту. Но что ей оставалось? Привычная жизнь рассыпалась вдребезги, как хрупкое печенье в слабых руках, а этот сладкий вкус хоть немного согревал изболевшую душу. Она глубоко вздохнула и побрела в ванную умываться. Ледяная вода немного привела её в чувство.
«Как он там живет с той, другой?» — мелькнула мысль, пока она насухо вытирала осунувшееся лицо махровым полотенцем. Может, Василий и там не нашел своего вожделенного рая?