А Василий, если бы кто-то осмелился его прямо об этом спросить, честно бы признался: жизнь с Любой, его новой пассией, оказалась вовсе не такой сладкой, как он себе рисовал. Внешне она была настоящей красавицей — стройная, гибкая, с роскошными длинными каштановыми кудрями, спадавшими на плечи. Но совместный быт беспощадно уничтожал всю магию.
Когда он приходил к ней домой, вместо теплого ужина его ждало сплошное нытье: то старый кран на кухне течет, то обои в коридоре отклеились, то денег не хватает. Раньше, когда он забегал к ней тайком на несколько часов, всё казалось таким запретным и романтичным — горячий кофе в постель, пылкие поцелуи, тихие, интимные разговоры. А теперь — сплошная, серая проза жизни.
Даже Саша, мальчик, ради которого он якобы всё это затеял, его откровенно разочаровал. Малыш привык называть его «дядя Вася» еще с пеленок, а когда ему вдруг объявили, что это его родной отец, паренек просто замкнулся в себе, глядя на Василия исподлобья. А однажды выдал такое, что Василий от неожиданности едва не выронил из рук любимую чашку с горячим чаем:
— А дядя Сергей тоже мог бы быть моим папой? — наивно спросил Саша, болтая ножками под столом. — Он гораздо круче. И всегда вкусные конфеты приносит.
— Это еще кто такой Сергей? — Василий мгновенно нахмурился, чувствуя, как внутри закипает глухая ярость.
— Да не слушай ты его, Господи! — Люба суетливо замахала руками, пряча взгляд. — Это просто кузен мой какой-то дальний, бывает, проездом заезжает… Саша, ану марш в угол! Чтобы я больше таких глупостей не слышала!
Василий тогда не стал устраивать скандал и выяснять отношения. Он молча проглотил обиду. Развод с Валей он оформил на удивление быстро — как только нотариус дал зеленый свет. С квартирой он разобрался еще более филигранно. Свою половину того просторного, роскошного жилья он переписал на себя еще год назад, долго и методично давя на безвольную жену: «Негоже мне, мужчине, как примаку чужому, на твоей жилплощади ютиться. Я же здесь хозяин или нет?».
Валя тогда, не желая ссор, сдалась и подписала бумаги. Теперь же, получив свободу, он без капли жалости продал свою долю через элитное агентство на Печерске. Кошелек приятно набился тысячами гривен, но радость была недолгой: мама, Мария Степановна, железной рукой сразу же прибрала все деньги к себе в тайник.
— Любке твоей голодранке не дадим ни копейки, пусть даже не мечтает! — безапелляционно заявила она. И Василий, как всегда, спорить не посмел.
Прошло несколько долгих, серых месяцев со дня официального развода. Как-то утром Василий проснулся в Любиной тесной, загроможденной вещами однушке на Троещине. За окном моросило, на душе было так же паскудно. И вдруг в голове мелькнула мысль: а не наведаться ли ему к бывшей? Просто так, исключительно ради любопытства.
Ему нестерпимо хотелось взглянуть, как там Валя прозябает одна в тех огромных, пустых хоромах. Наверное, сидит сейчас, бедняжка, в своем растянутом старом халате, хлебает успокоительный чай с ромашкой, смотрит в окно и горько жалеет себя, вспоминая своего прекрасного мужа.
От этой фантазии настроение у Василия вдруг стало игривым. Он даже завтракать не захотел — наспех хлебнул растворимого кофе, накинул куртку и помчался на метро в центр города. Он и сам до конца не понимал, какая именно неведомая сила потянула его туда.
Двор встретил его неизменным пейзажем: старые высокие тополя глухо гудели на холодном ветру, а ржавая детская площадка протяжно скрипела, будто жаловалась на старость. Василий уверенно зашел в полутемный подъезд. Вспомнил, как когда-то, в день свадьбы, пафосно обещал пронести Валю на руках до самого их шестого этажа. Попробовал, но уже на третьем едва не выплюнул легкие, задыхаясь от напряжения.
«Ерунда какая-то в голову лезет», — раздраженно буркнул он себе под нос, отгоняя воспоминания, и решительно нажал на кнопку звонка.
Дверь щелкнула и медленно открылась. Василий поднял глаза и почувствовал, как у него буквально отняло речь. Он чуть не пошатнулся от шока.
Перед ним действительно стояла Валя, но… это была совсем другая женщина. Не та покорная тень, которую он оставил. Вместо тусклых, собранных в редкий хвостик прядей, на её плечи спадали роскошные, идеально уложенные платиновые локоны. Вместо вечно бледного, уставшего лица — яркая, смелая красная помада и безупречно гладкая, словно у фарфоровой куклы, кожа.
На ней было изысканное атласное платье в мелкий цветочек, идеально подогнанное по фигуре. Образ дополняла кокетливая ретро-шляпка с тонкой вуалью и элегантные туфли на высоких каблуках. А когда она едва заметно шевельнулась, его обдало таким шлейфом дорогих, изысканных духов, что у Василия аж закружилась голова.
— Привет, Валя, — едва выдавил он из себя, нервно сглатывая густую слюну.
— Чего пришел? — абсолютно спокойно, с легкой, почти свысока улыбкой спросила она. Её голос звучал бархатисто, без малейшей нотки обиды или трепета.
— Да так… Просто решил увидеть, как у тебя дела, — жалко пролепетал он, пытаясь вытянуть шею и заглянуть ей за спину.