Эти слова глубоко засели в её сознании. А через несколько дней Петр безапелляционно повел её к своей давней подруге — эксцентричной пани Марии, державшей собственное элитное ателье на улице Саксаганского.
— Матушка родная, да ты же еще совсем девчонка! — эмоционально всплеснула руками Мария, профессиональным глазом осмотрев смущенную Валю с ног до головы. — Прятать такую природную красоту в этих ужасных, мешковатых свитерах — это же уголовное преступление! Немедленно шьем тебе новое платье, и никаких возражений — я угощаю!
Так в гардеробе Вали появилось первое за многие годы новое, роскошное одеяние — ярко-красное платье в мелкий белый горошек, скроенное в стиле элегантных ретро-фильмов. Она несмело примерила его перед большим зеркалом и буквально не узнала собственного отражения. Неужели эта стройная, привлекательная женщина с блиском в глазах — это действительно она? Не безвольная, серая тень Василия, а живой, цветущий человек?
После этого Петр начал водить её в свет: они смотрели спектакли в театре имени Ивана Франко, пили самый вкусный кофе в «Львівській майстерні шоколаду», долго гуляли по обновленной набережной Днепра, кормя чаек. И с каждым таким днем Валя физически чувствовала, как оттаивает её сердце, как она возвращается к жизни. Даже её сдержанная мама во время очередной встречи придирчиво прищурилась:
— Дочка, у тебя часом кто-то не появился? Ты будто светишься изнутри.
— Нет, мама, — легко отмахнулась Валя, искренне улыбаясь. — Я просто наконец-то живу для себя.
И вот, возвращаясь к тому самому дню, когда Василий имел наглость появиться на её пороге — Валя на самом деле как раз собиралась на очередную прогулку в парк с Петром, они договорились кормить уток на Русановке. Она уже надела свое любимое новое платье, идеально уложила волосы и как раз искала в прихожей сумочку, когда вдруг раздался резкий звонок в дверь.
Она открыла — и чуть не пошатнулась от неожиданности. На пороге стоял Василий, неуклюже и нервно переминаясь с ноги на ногу. А за его широкой спиной робко прятался худенький, бледный мальчик с непропорционально большими, напуганными глазами.
— Заходи, раз уж пришел, — максимально сухо и отстраненно сказала Валя, отступая и пропуская их в квартиру. — Чего тебе надо?
— Да так… узнать, как у тебя дела, — неуверенно буркнул бывший муж, жадно осматривая идеально ровные стены и новую мебель в коридоре.
Валя проигнорировала его любопытство. Она молча развернулась и пошла на кухню поливать свежие цветы на подоконнике — коллекционные фиалки, которые она завела совсем недавно, потому что раньше на такую красоту у неё просто не хватало ни сил, ни времени.
— Можешь не высматривать, твоих вещей здесь давно нет, — бросила она через плечо, не оборачиваясь. — Весь мусор я выбросила. Оставила только тот старый шерстяной свитер. Его я твоей маме отправила «Новой почтой», чтобы духу твоего здесь не было.
— А сама не занесла почему? Мы же не чужие люди… — искренне удивился Василий, которого явно задела такая категоричность.
— Потому что у меня нет никакого желания её видеть, — холодно отрезала Валя, отставляя лейку. — Я терпела её яд десять лет исключительно ради тебя, а теперь я никому ничего не должна.
Василий часто захлопал глазами, будто от яркого света. Он категорически не узнавал женщину, стоявшую перед ним. Раньше при малейшем его упреке она бы начала суетливо оправдываться, искать компромиссы, а теперь стояла ровно, гордо, как полноправная хозяйка не только этой квартиры, но и собственной жизни. Он попытался осторожно, издалека расспросить о том мифическом богаче, новом владельце доли, но Валя лишь загадочно улыбалась и держала паузу.
— Ты очень изменилась, — наконец, скрепя сердце, выдавил он. — Похорошела… очень.
— Спасибо, — так же холодно кивнула она. — Просто времени на себя стало больше. К хорошим врачам сходила, обследовалась — говорят, стресс исчез, гормоны наконец в норму пришли. Кто знает, может, еще и рожу себе ребенка когда-нибудь.
— Что?! — Василий аж подскочил на месте, будто его ударило током.
В его воспаленном воображении мгновенно промелькнула идеалистическая картинка: он снова живет здесь, с этой роскошной Валей, у них общий ребенок. Она же была идеальной — всё умела! И гениальный борщ сварить, и рубашки выгладить до хруста. Люба, его нынешняя, на такое была генетически не способна — у неё в доме царил вечный, липкий бардак, а её постоянные претензии и показная независимость уже раздражали Василия до чертиков.
— Может… чаю не предложишь? — нервно кашлянув, попытался закинуть удочку Василий. — Со своими фирменными вишневыми пирогами, помнишь?
— Нет, — как отрезала Валя. — Я чужих мужей пирогами не угощаю.
— Да я с Любой официально не женат! — вдруг выпалил он, будто это был его главный козырь.
— Искренне сочувствую, — презрительно фыркнула Валя, смерив его взглядом. — Или, может, это ей так сильно повезло?