Холодный осенний ветер безжалостно пронизывал аллеи столичного Мариинского парка, подхватывая пожелтевшие листья и швыряя их прямо на старую, потрепанную временем деревянную скамейку. Там, съежившись от утренней прохлады, тихо сидели двое мальчишек. Захар и Лука Волошины, идентичные близнецы — вплоть до мелких веснушек, рассыпавшихся на их замерзших носах, — прижимались друг к другу, пытаясь хоть немного согреться.
Между ними, на холодном дереве скамейки, стояла ярко-красная игрушечная машинка. Её края уже давно стерлись от частых падений, но пластиковая крыша все еще поблескивала, когда на неё попадали редкие лучи утреннего солнца.
— Кто-то обязательно должен её захотеть, — шепотом произнес Захар, нервно крутя игрушку маленькими замерзшими пальцами. — Это же самая крутая тачка в мире. У неё даже дверцы открываются.
Лука молча кивнул, с трудом сглотнув тугой ком в горле. Его взгляд отчаянно сканировал толпу, непрерывно двигавшуюся мимо них.
Желудок мальчика жалобно заурчал, но он заставил себя не обращать на это внимания. Они ничего не ели еще со вчерашнего, очень скромного завтрака, но сейчас еда не имела никакого значения. Не тогда, когда их мама лежала бледная, слабая и почти без сознания в их крошечной холодной квартире на окраине города.
— Давай попробуем вон там, ближе к выходу из правительственного квартала, — предложил Лука, указывая дрожащей рукой на широкую аллею, где солидные люди в дорогих пальто спешили по своим важным делам.
Близнецы решительно поднялись, стратегически заняв позицию у перекрестка аллей. Для своих десяти лет они демонстрировали невероятное мужество. Их абсолютно одинаковые голубые глаза, обычно веселые и детские, сейчас смотрели на каждого прохожего с серьезной, отчаянной надеждой.
— Прошу прощения, господин! — звонко крикнул Захар высокому мужчине в идеально скроенном костюме. — Вы не хотели бы купить нашу машинку? Она действительно особенная!
Мужчина даже не замедлил шага, лишь отвел взгляд и прошел мимо, будто мальчиков не существовало. И так продолжалось все утро. Столичный ритм поглощал людей: кто-то пробегал мимо, погруженный в смартфон, кто-то бросал на детей беглые, полные жалости взгляды, а большинство — просто делали вид, что не замечают двух замерзших детей с протянутой игрушкой.
— Нам нужно стараться лучше, — в конце концов произнес Лука. Его голос предательски сорвался, на глазах выступили слезы. — Маме нужны лекарства уже сегодня. Иначе…
Тем временем на противоположной стороне парка, возле элитного жилого комплекса, мягко затормозил черный премиальный внедорожник. Из него неторопливо вышел высокий, статный мужчина.
Максим Гордиенко привычным движением поправил воротник своего кашемирового пальто ручной работы, коротко кивнув водителю, который только что подтвердил расписание его послеобеденных встреч. В свои сорок два года Максим построил «Gordienko Group» — глобальную IT-империю, диктовавшую правила игры на рынке. Его имя в деловых кругах Киева и далеко за его пределами было синонимом инноваций, жесткой деловой хватки и абсолютной безэмоциональности.
— Я пройдусь по парку пешком. Нужно подумать, — бросил он водителю. — Жди меня на противоположной стороне через пятнадцать минут.
Максим двинулся по аллее уверенным, стремительным шагом. Его лицо оставалось непроницаемым: в голове он мысленно проверял квартальные отчеты и выстраивал стратегию поглощения компании-конкурента. Он почти не фиксировал людей вокруг себя, воспринимая их лишь как движущиеся препятствия на своем пути. И вдруг тоненький детский голос прорезался сквозь его железобетонные мысли.
— Дяденька… Пожалуйста, купите нашу машинку.
Шаг Максима сбился. Что-то в этом голосе — какая-то абсолютно недетская, надломленная искренность — заставило его остановиться. Он медленно опустил взгляд и увидел двух мальчиков-близнецов. Они смотрели на него снизу вверх, их одинаковые личики были напряжены от тревоги и холода.
Один из них протягивал ему игрушечную машинку так осторожно и трепетно, будто это был самый дорогой артефакт в мире.
— Мы её продаем, — продолжил мальчик, глотая холодный воздух. — Она очень быстрая. И дверцы открываются, смотрите…
Максим поймал себя на том, что не может отвести взгляда от этих детей. В груди вдруг появилось странное, давно забытое чувство — будто что-то больно сжалось. Что-то в их серьезных, умоляющих лицах, в том, как бережно они держали эту пластиковую игрушку, будто прощаясь с самым большим сокровищем, резонировало в нем так сильно, что он не мог этого объяснить. Логика бизнесмена отступила на задний план.
— Сколько? — вдруг услышал Максим собственный голос.
Близнецы переглянулись. В их глазах вспыхнул луч надежды.
— Сколько сможете дать, — тихо ответил тот, что держал машинку. — Нам просто очень нужны деньги для мамы. Она… она очень больна.
Взгляд Максима задержался на игрушке. Было очевидно, что её безгранично любили. Она была чистой, несмотря на свой возраст, на блестящем пластике виднелись отпечатки крошечных пальцев, которые держали её сотни, тысячи раз. Сам не до конца понимая, что делает, Гордиенко достал из внутреннего кармана пальто кожаный кошелек и вытянул оттуда несколько новеньких купюр по тысяче гривен.
— Вот, держите, — сказал он, протягивая деньги. — Этого хватит?