Пространство роскошного бального зала столичного отеля «Fairmont», возвышавшегося над ночным Днепром на Почтовой площади, казалось, застыло во времени. Тишина опустилась на присутствующих настолько густая и внезапная, что Екатерина отчетливо различала тонкий хрустальный звон кубиков льда, медленно таявших в чьем-то забытом бокале.
Она сидела в своей инвалидной коляске, держа спину идеально ровной — привычка, выработанная годами мучительной борьбы за каждое движение. Ее взгляд, спокойный и невозмутимый на первый взгляд, был прикован к сцене впереди. Там ее муж, Алексей, привычным по-хозяйски уверенным жестом обнимал за талию другую женщину. Свою беременную любовницу.
Этот сюрреалистичный спектакль разворачивался прямо на глазах у двух сотен онемевших свидетелей. Сливки киевского общества, влиятельные инвесторы, политики и светские львицы — все они сейчас напоминали замершие манекены, не способные осознать степень этого публичного унижения.
— Я хочу представить вам всем Веронику, — громко объявил Алексей.
Его голос, который обычно звучал поставленно и безапелляционно во время презентаций новых жилых комплексов, сейчас вибрировал от глубокой, нескрываемой гордости.
— Не просто как нового креативного директора нашей компании. Я представляю ее как мать моего будущего ребенка. Она — это то светлое будущее, о котором я мечтал всю свою жизнь.
Вспышки десятков фотокамер мгновенно разорвали полумрак, ослепительными бликами отражаясь в огромных панорамных окнах. Алексей медленно перевел взгляд прямо на Екатерину — женщину, с которой делил постель, планы и целых двенадцать лет законного брака.
В его глазах она не увидела ни капли стыда или хотя бы тени раскаяния. Там плескался лишь холодный микс превосходства и того особенного, липкого, тошнотворного сочувствия, с которым обычно рассматривают что-то безнадежно сломанное и уже ненужное в хозяйстве.
— Иногда, — протянул он, грациозно поднимая бокал с дорогим шампанским, — судьба дарит нам второй шанс на настоящее счастье.
В глазах Екатерины заблестели непрошеные слезы, горькие и горячие, но в следующую секунду произошло то, чего не ожидал никто. Она улыбнулась. Это была настолько тонкая, ледяная и пронзительная улыбка, что Алексей на сцене вдруг вздрогнул, будто его только что обдало ледяным сквозняком.
Еще каких-то три года назад супругов Бондарь считали настоящей «золотой парой» столичного архитектурного мира. Их роскошный, залитый светлом пентхаус на Печерских холмах был живой витриной их безумного успеха: панорамное стекло, минимализм, безупречный вкус и безграничные амбиции.
Алексей всегда играл роль харизматичного виртуоза переговоров. Он был лицом компании «Бондарь Девелопмент», человеком, который умел открывать ногами двери к самым сложным чиновникам, молниеносно выбивать разрешения на застройку в историческом ядре столицы и очаровывать придирчивых иностранных инвесторов своим безупречным английским.
Екатерина же оставалась тихим, но мощным двигателем их империи. Она была мозгом компании. Именно ее новаторские архитектурные решения получали престижные европейские награды и безвозвратно меняли силуэт Киева.
Они казались идеальным механизмом. Как метко отмечала их общая подруга Диана: «Алексей умеет виртуозно продавать мечту, а Катя точно знает, как возвести из бетона и стекла ту реальность, которую он пообещал».
Но этот безупречный мир разлетелся вдребезги в один дождливый ноябрьский вторник.
Трагедия на строительстве элитного комплекса «Днепровские Башни» не вписывалась ни в какие расчеты. Екатерина всегда была фанатично помешана на правилах безопасности, лично проверяя каждую мелочь. Однако в то роковое утро временная смотровая платформа на уровне четырнадцатого этажа, куда она ступила для плановой инспекции, вдруг со страшным скрежетом обрушилась в пустоту. Падение было катастрофическим.
— В первые дни мы вообще не давали никаких прогнозов относительно того, сможет ли она хотя бы сидеть, я уже молчу о шагах, — тихо объяснял впоследствии профессор Розенко, выдающийся нейрохирург, который часами собирал ее раздробленный позвоночник по миллиметрам.