В тот же вечер неприметный старенький Renault Марины медленно подкатил к элитному ресторану на Печерске. Они припарковались в густой тени деревьев так, чтобы центральный вход оставался как на ладони. Ждать пришлось недолго. В двадцать пятнадцать к лестнице плавно подъехал знакомый черный Mercedes Алексея. А еще через десять минут рядом остановилось такси премиум-класса, из которого грациозно вышла Вероника. Ее беременность, подчеркнутая элегантным кашемировым пальто, теперь была абсолютно очевидной.
Екатерина сидела в темном салоне, крепко прижимая к глазам тяжелый бинокль. Она видела, как Алексей поспешил навстречу женщине. Их поцелуй у входа был страстным, глубоким — совсем не дружеским и точно не похожим на приветствие ментора со своей подчиненной. А потом произошло то, что ударило Екатерину под дых сильнее любого удара: Алексей большой, теплой ладонью накрыл живот Вероники. В этом жесте было столько благоговейной нежности и мужской гордости, что у Екатерины перехватило дыхание. Она помнила этот взгляд — так он смотрел на нее саму только в первые, самые счастливые годы их брака.
— Я увидела достаточно, — ее голос прозвучал сухо, словно треск сломанной ветки. Она опустила бинокль на колени.
Марина сочувственно потянулась через сиденье и крепко сжала ее холодную руку.
— Что ты будешь делать теперь?
— Теперь, — голос Екатерины приобрел стальной, беспощадный оттенок, — я должна узнать, насколько глубоко зарыты корни этой лжи.
Следующие две недели превратились для Екатерины в настоящую работу следователя. Она методично, шаг за шагом, собирала доказательства своей разрушенной жизни. Ей удалось найти скрытые банковские выписки с кредиток мужа, где регулярно фигурировали безумные суммы, оставленные в элитных ювелирных бутиках. Никаких украшений из тех чеков Екатерина никогда не видела. Она также раскопала подтверждение брони на роскошный уикенд в закрытом загородном комплексе Edem Resort под Львовом. Даты идеально совпадали с его вымышленным форумом застройщиков.
Но самое страшное открытие ждало ее впереди, ударив с беспощадной силой.
Однажды утром, в очередной раз проверяя кабинет Алексея в поисках свежих финансовых документов, она задела рукой ряд массивных книг на нижней полке. Оттуда на мягкий ковер бесшумно выпала маленькая бархатная коробочка, старательно спрятанная у самой стенки.
Когда Екатерина открыла ее, внутри не было бриллиантов или ключей. Там лежал аккуратно сложенный медицинский снимок УЗИ. В верхнем углу ровным шрифтом было напечатано имя пациентки — Вероника. А внизу черным маркером кто-то заботливо вывел: «Малыш Бондарь, 24 недели».
Она сидела в коляске и неотрывно смотрела на это черно-белое зернистое изображение. Предательские слезы уже застилали глаза, размывая контуры комнаты, когда за спиной вдруг раздался резкий, разъяренный голос Алексея. Он вернулся домой раньше.
— Какого черта ты здесь делаешь, Катя?
Она порывисто развернула коляску, ударившись колесом о стол. Алексей стоял в дверном проеме. На его обычно контролируемом лице сейчас диким коктейлем смешались слепой гнев и животная паника.
— Ищу правду, — с вызовом ответила она, поднимая высоко над головой смятый снимок УЗИ. — Твоя невероятно талантливая подопечная носит под сердцем твоего ребенка, Алексей!
Его лицо изменилось за долю секунды. Паника бесследно исчезла, а на смену ей пришла холодная, каменная маска абсолютной угрозы.
— Ты не имела никакого права рыться в моих личных вещах. Это предел.
— Не имела права?! — голос Екатерины впервые за много месяцев сорвался на отчаянный крик, эхом отражаясь от стен. — Я твоя законная жена! Этот ребенок… это же должен был быть наш с тобой ребенок! Мы же мечтали об этом!
— Именно поэтому я и скрывал все от тебя, — его тон стал режущим, словно скальпель, и он сделал тяжелый шаг вперед. — Ты только посмотри на себя в зеркало. Неконтролируемая, эмоциональная, истеричная. Ты просто психически нестабильна для того, чтобы воспринимать такую правду адекватно.
— Нестабильна?! — Екатерина буквально задохнулась от масштабов этого цинизма. — Ты годами изменяешь мне за моей спиной, крадешь миллионы из нашей общей фирмы, покупаешь элитные квартиры своей любовнице, а нестабильна в этом доме — я?!
Алексей подошел вплотную к коляске. Он наклонился над ней так низко, что она почувствовала запах его дорогого парфума, и его голос превратился в жуткий, опасный шепот.
— Катя, ты не в своем уме после той аварии. Лучшие врачи предупреждали меня о тяжелых побочных эффектах твоих черепно-мозковых травм и влиянии сильных препаратов. Это классическая паранойя. Навязчивые идеи, мания преследования.
— Не смей, — прошептала она, чувствуя, как холодный пот выступает на лбу. — Только не смей использовать мою трагедию и мое здоровье как оружие против меня.
Но Алексей уже не останавливался. В его голосе появились нотки настолько убедительного, притворного сочувствия, что от этого звука кровь просто стыла в жилах.
— Я, между прочим, волнуюсь за тебя уже много месяцев. Все эти твои теории заговора… постоянная слежка… скрытые камеры. О да, я нашел одну из них у себя над головой, — злорадно добавил он, заметив, как расширились ее зрачки от ужаса. — Катя, дорогая моя, тебе нужна серьезная медицинская помощь. Глубокая психиатрическая терапия.
— Мне нужен только хороший адвокат для процесса развода, — выпалила она, стараясь не выдать своего страха.
В глазах мужа блеснуло что-то по-настоящему темное и злое.
— Если ты искренне считаешь, что развод — это лучший выход из ситуации… Что ж. Но я должен по-дружески предупредить тебя: любой судья в этой стране прежде всего учтет твое крайне нестабильное психическое состояние при разделе нашего имущества. А учитывая то, какой неадекватной и опасной для самой себя ты стала в последнее время, я буду вынужден официально просить суд об установлении полной опеки над тобой. Исключительно ради твоей же собственной безопасности, конечно.
Угроза прозвучала прямо, без всяких прикрас. Ее смысл был страшным: попробуешь бросить мне вызов — я засажу тебя в закрытую психиатрическую клинику и законно заберу себе все, что у тебя есть.
После того как он вышел из кабинета, с силой хлопнув тяжелой дубовой дверью, Екатерина еще долго сидела в полумраке, мертвыми пальцами сжимая смятый снимок УЗИ. Она готовилась к чему угодно: к грандиозному скандалу, к жалким оправданиям, к мольбам о прощении. Но этот ледяной расчет и откровенный газлайтинг оказались чем-то значительно страшнее обычной измены.
Глубокой ночью, бесшумно проезжая по коридору мимо его кабинета, она услышала приглушенный разговор. Дверь была неплотно прикрыта. Алексей говорил по телефону.
— Она все-таки нашла тот снимок, — тихо, но раздраженно говорил он в трубку. — Нет, не волнуйся, дорогая, все под контролем. Я скрупулезно документирую все ее нервные срывы уже несколько месяцев подряд. Мой главный юрист гарантирует, что у нас просто железные аргументы для суда… Да, комплексная судебно-психиатрическая экспертиза будет нашим первым и главным шагом… Конечно, не переживай, я надежно позабочусь о тебе и нашем малыше.