— Нет. Нет, моя мать не могла такого сделать. Ты ошибаешься.
— Я знаю, что виделa.
— Ты видела, как она просто стояла у стола! Это ещё не значит…
— Я видела, как она бросила таблетку в мой напиток! — я уже тоже перешла на крик, и мне было всё равно, что мы в больнице. — Я видела, как она оглядывалась, чтобы проверить, не смотрит ли кто‑то. Она сделала это сознательно. А потом ушла с такой самодовольной улыбкой, словно только что выиграла джекпот.
— Ты врёшь, — голос Даниила вдруг стал ледяным. — Ты выдумываешь всё это, потому что чувствуешь вину за то, что произошло.
Эти слова ударили меня как физическая пощёчина.
— За что вина?! Я ничего не сделала!
— Ты сама только что призналась, что поменяла бокалы. Если то, что ты говоришь, хоть отчасти правда, ты сознательно позволила моей матери отравиться!
— Она пыталась отравить меня!
— Хватит! — проворчал Роман. — Я не буду стоять здесь и слушать эту грязную клевету на мою жену, пока она лежит в реанимации!
Врач неуклюже откашлялся.
— Возможно, вам стоит продолжить этот разговор в более приватном месте. Госпожа Астахова останется под наблюдением на несколько дней. Но я должен предупредить: в случаях подозрения на умышленное отравление мы по закону обязаны сообщить в полицию.
Полиция. От этого слова по моей спине пробежал мороз.
— В этом нет никакой необходимости, — сухо кинул Роман. — Здесь явно произошло какое‑то неприятное недоразумение.
Но Даниил смотрел на меня. И в его глазах было то, чего я никогда прежде там не видела. Сомнение. Глубокое подозрение.
— Ты действительно это видела? — тихо спросил он.
— Да, — прошептала я. — Даниил, клянусь тебе, я видела, как она что‑то мне подсыпала.
Он смотрел на меня долгую, невыносимую минуту. Я видела, как в нём борются два мира. Его мать. И его новая жена. Кому он должен был верить? Наконец он отвёл взгляд.
— Мне нужно подумать. Мне нужно… Я не могу сейчас об этом говорить.
Он развернулся и ушёл прочь по длинному коридору клиники, оставив меня стоять в порванном свадебном платье. Я ни разу в жизни не чувствовала себя такой одинокой.
Той ночью я так и не уснула. Юля отвезла меня обратно в мою старую арендованную квартиру на Подоле. Ту самую квартиру, из которой я должна была окончательно выехать, ведь на следующий день мы с Даниилом планировали улететь в свадебное путешествие в Италию. Вместо этого я сидела на своём старом диване в спортивных штанах и старой университетской футболке Даниила с логотипом КНУ, бессмысленно листая ленту в телефоне.
Видео уже стали вирусными. «Свекровь устроила невообразимый трэш на элитной свадьбе» — кричал заголовок одного из популярных Telegram‑каналов. Ролик уже набрал более двух миллионов просмотров на TikTok. Я посмотрела его только раз, чувствуя, как к горлу подступает тошнота. На экране Каролина дико танцевала, размазывала по себе свадебный торт и падала в липкую мастику.
Комментарии были безжалостны. Кто‑то откровенно насмехался. Другие предполагали, что у почтенной дамы был приступ из‑за элитного алкоголя или каких‑то запрещённых веществ. Диванные психологи ставили ей диагнозы вплоть до шизофрении. Но никто из них даже не подозревал правды.
Даниил не звонил. Не писал. Полная тишина. Юля сидела рядом, обнимая меня за плечи.
— Он успокоится. Как только у него будет время всё обдумать, он поймёт, что ты говорила правду.
— А если нет? — мой голос сорвался. — Что если он мне никогда не поверит?
— Тогда тебе придётся с этим жить. Но Лора, скажи честно… ты абсолютно уверена в том, что видела? Я имею в виду, это был такой стрессовый день, столько всего происходило…
— Я знаю, что видела, — резко повернулась я к ней. — Я не сумасшедшая, Юля. Каролина что‑то подсыпала в моё шампанское. Она хотела меня накачать препаратами.
Юля крепко сжала мою руку.
— Я верю тебе. И что мы с этим сделаем?
— Я не знаю.
Но ответ нашёлся сам на следующее утро, когда на пороге моей квартиры появилась следователь Леся Мартинюк. Это была женщина лет сорока, с острым, хватким взглядом и тёмными волосами, собранными в практичный хвост. Она показала удостоверение и спросила, можно ли войти.
— Госпожа Астахова, — обратилась она ко мне. Это фамилия звучала чрезвычайно непривычно для меня, ведь я была Лорой Зимовец всю свою жизнь и стала Астаховой лишь сутки назад. — Мне нужно задать вам несколько вопросов по поводу вчерашнего инцидента.
Я впустила её, чувствуя, как сердце снова выскакивает из груди.
— Что‑то случилось? Каролине хуже?
— Её состояние стабильно. Но по протоколу больница обязана сообщать о случаях отравления неизвестными веществами в общественных местах. Это уголовное дело, — следователь села на стул и достала блокнот. — Насколько мне известно, вчера в больнице вы заявили, что ваша свекровь пыталась вас отравить?
— Да, — я села напротив, заставляя себя дышать ровно. — Я видела, как она что‑то подсыпала в мой бокал, поэтому я незаметно поменяла их местами.
— Расскажите мне всё в мельчайших деталях.
И я рассказала. Я описала каждый жест, каждую секунду той сцены. Следователь делала заметки, периодически задавая уточняющие вопросы и требуя конкретики.
— Кто‑то ещё мог это видеть? — спросила она.
— Вряд ли. Она специально выбрала момент, когда у стола никого не было.
— Понятно, — Леся постучала ручкой по блокноту. — А как вы думаете, какой у неё был мотив? Зачем ей это делать?
— Она никогда не хотела, чтобы Даниил женился на мне. Она давала это понять с самого первого дня.
— Каким образом?
Я рассказала ей о двух годах ледяного отношения, о колких комментариях насчёт моей профессии и происхождения, о её постоянных попытках тотально контролировать подготовку к свадьбе. Пока я говорила вслух, всё звучало как типичные бытовые придирки капризной свекрови, а вовсе не как доказательство того, что человек способен подсыпать кому‑то психотропные препараты.
— Делала ли она раньше что‑то, что могло бы причинить вам физический вред?
— Нет. Но она всегда была очень… расчётливой. Она одержима контролем и идеальной репутацией.
Следователь Мартинюк сделала ещё одну запись.
— Банкет проходил в загородном комплексе «Хрустальный особняк», верно?
— Да.
— В таких заведениях всегда есть камеры видеонаблюдения. Мне придётся изъять и просмотреть эти записи.
Моё сердце радостно ёкнуло.