— Там есть камеры?!
— В комплексе такого уровня? Безусловно. У них должен быть полный обзор банкетного зала, включая зону вашего главного стола. — Она поднялась. — Госпожа Астахова, я обязана предупредить: ложные обвинения — серьёзное преступление. Если вы врёте…
— Это правда! — твёрдо сказала я. — Я знаю, что видела.
— Тогда камеры это подтвердят.
Когда она ушла, меня накрыло странное смешение дикого страха и облегчения. Если видео существует, оно покажет всё, что сделала Каролина. Тогда Даниилу придётся поверить мне. Но что если камеры этого не зафиксировали? Что если угол обзора был неудачным, или качество видео слишком низкое, или…
Мой телефон внезапно завибрировал. Я схватила его так быстро, что чуть не уронила.
— Алло?
— Лора. — Голос Даниила был ровным, совершенно лишённым эмоций. — Полиция только что уехала из больницы. Они допрашивали мою мать.
— Даниил, я не хотела… То есть это больница их вызвала, а не я!
— Конечно, она так скажет! Ты же не думала, что она сразу во всём признается?
— Конечно нет! Я говорю только то, что видела!
— Они сказали, что проверят записи с камер в ресторане. Они сказали, что посмотрят видео и свяжутся с нами.
— Отлично. Тогда увидим, кто из вас говорит правду.
Наступила тяжёлая, гнетущая пауза.
— Я поживу пару дней у Тараса, — наконец сказал он.
Эти слова ударили меня ниже пояса.
— Что? Даниил, мы же только что поженились! Мы должны были гулять по улицам Италии!
— Ну, как видишь, мы не в Италии, — его голос слегка дрогнул. — Моя мать в реанимации, видео с нашей свадьбы рвёт интернет, а моя жена обвиняет мою мать в попытке отравления. Так что нет, Лора. У нас нет никакого медового месяца. Мне нужно пространство.
Слёзы обожгли мне глаза.
— Я не просила об этом. Я не хотела всего этого.
— Я тоже. — Он помолчал секунду. — Я позвоню, когда будут новости по видеозаписи.
И он положил трубку. Я осталась сидеть на диване, сжимая телефон и навзрыд рыдая так сильно, что мне не хватало воздуха. Юля снова обняла меня и просто молча гладила по голове.
Звонок прозвучал через три дня. Следователь Мартинюк попросила меня приехать в центральный отдел полиции. Когда я вошла в небольшую комнату для совещаний, Даниил уже был там. Вместе с ним сидели Роман и, к моему удивлению, Андрей.
Леся Мартинюк развернула на столе ноутбук.
— Я внимательно просмотрела записи с камер наблюдения «Хрустального особняка», — сказала она ровным голосом. — И сейчас хочу показать вам то, что нашла.
Она нажала кнопку воспроизведения. На экране появился главный стол молодожёнов, снятый под небольшим углом сверху. Таймкод в углу показывал, что это было примерно за десять минут до начала тостов. Стол был пуст, хрустальные бокалы выстроились в идеальный ряд. А затем в кадр вошла Каролина. Я услышала, как Даниил рядом со мной резко вдохнул.
Мы в почти полной тишине смотрели, как Каролина подходит к столу, нервно оглядывается по сторонам. Она залезла в свой маленький дизайнерский клатч и достала оттуда что‑то мелкое. На видео невозможно было различить, что именно это было. Потом она занесла руку над бокалами, наклонившись ближе, чтобы прочитать именные карточки гостей. Её рука зависла над третьим бокалом слева — тем, возле которого стояла карточка с моим именем. Её пальцы разжались. Маленький белый объект упал прямо в напиток.
Каролина ещё раз крадучись оглянулась и быстро вышла из кадра. Таймкод показал, что прошло ровно две минуты. Затем в кадре появилась я. Я подошла к столу и на несколько секунд замерла, внимательно глядя на бокалы. А затем моя рука потянулась вперёд. Я видела, как сама меняю бокалы местами — ставлю свой туда, где должна была сидеть свекровь, а её забираю на своё место. После этого я тоже быстро ушла.
Видео остановилось. В кабинете воцарилась гробовая тишина. Лицо Даниила побелело как холст.
— Это не… — начал было Роман, но сразу замолчал. — Она, наверное, думала, что это её бокал! Она просто перепутала своё место!
— Господин Астахов, — мягко, но очень чётко сказала следователь. — На видео прекрасно видно, как ваша жена читает именные карточки. Она точно знала, где чей бокал.
— Тогда это не наркотики или что‑то такое! Может, это были её собственные витамины!
— Токсикологический отчёт из больницы официально подтверждает, что она приняла огромную дозу рецептурного седативного препарата. Это не витамины.
Голос Андрея прозвучал тихо и жалобно:
— Но у мамы нет рецепта на такие лекарства. Я никогда не видел, чтобы она такое принимала.
— А вот здесь самое интересное, — сказала следователь Мартинюк. — Мы проверили информацию. Сестра Каролины, Жанна Войтович, имеет официальный рецепт на эти препараты от тяжёлых панических атак. Она подтвердила, что на прошлой неделе гостила у Каролины и её баночка с лекарствами лежала в ванной. Когда мы попросили её проверить запасы, она обнаружила, что не хватает ровно пяти таблеток.
Руки Романа дрожали.
— Это всё косвенные доказательства! Жанна могла просто ошибиться при подсчёте!
— Господин Астахов, — голос следователя стал стальным. — Факты говорят сами за себя. Каролина намеренно бросила сильное седативное средство в бокал своей невестки. Единственная причина, почему в больнице оказалась не Лора, а ваша жена — в том, что Лора вовремя заметила эти манипуляции и защитила себя. Ваша жена пыталась отравить человека на публичном мероприятии. И это серьёзное уголовное преступление.
Даниил резко вскочил. Его стул с грохотом отлетел назад. Он подошёл к углу кабинета и просто встал лицом к стене. Его плечи судорожно дрожали. Я так сильно захотела подойти к нему, обнять, утешить, но не знала, имею ли на это право после всего, что он мне наговорил.
— Что мне теперь делать? — спросил Даниил, его голос снова сорвался. — Она ведь моя мама.
— Она пыталась тебя уничтожить, — горько прошептал он, отстранившись и глядя на меня с неприкрытым ужасом. — Она пыталась сорвать нашу свадьбу, накачать тебя какими‑то препаратами… А что если бы ты не увидела этого? Что если бы ты выпила то шампанское?
— Но я не выпила. Я поменяла бокалы местами. Со мной всё в порядке.
— Ты могла оказаться в реанимации! — его глаза расширились от осознания. — Ты бы опозорилась перед сотнями людей, видео с тобой разлетелось бы по всему интернету. Все бы решили, что ты алкоголичка, наркоманка или сумасшедшая. Это клеймо преследовало бы тебя всю жизнь. Твоя работа в школе, твоя репутация, твоё будущее — всё было бы уничтожено в пух и прах!
Я старалась не думать об этом глубже. Но он был прав. Если бы я сделала тот глоток, моя жизнь могла быть сломана навсегда. Каролина была готова полностью уничтожить меня, лишь бы вернуть своего сына. Гнев, который я тогда почувствовала, был сильнее любой эмоции, которую я когда‑либо переживала.
Каролина добровольно явилась в полицию на следующее утро. Её сопровождал Геннадий Хмельницкий — один из самых дорогих и известных столичных адвокатов, который выглядел так, будто берёт тысячу долларов просто за рукопожатие. Я смотрела на это по новостям: Каролина в консервативном тёмно‑синем костюме, с идеальной причёской и сдержанным макияжем, заходила в отделение строго с поднятой головой. Она выглядела так, будто едет на благотворительный бранч, а не сдаётся полиции по обвинению в попытке отравления.
— Каролина Астахова, известная столичная меценатка и светская львица, сегодня утром сдалась правоохранителям в связи со скандальным инцидентом на свадьбе её сына, — вещала ведущая одного из центральных каналов. — По данным источников, госпожа Астахова якобы подсыпала мощное седативное средство в напиток своей новой невестки с целью вызвать сильное ухудшение состояния и публичное унижение.
Потом показали кадры из того самого вирусного видео, где Каролина разрушает наш свадебный торт. А затем на экране появилось наше фото с помолвки — мы с Даниилом, улыбающиеся и безумно счастливые, даже не подозревая, какой ужас ждёт нас впереди. Даниил сидел рядом со мной на диване, молча наблюдая репортаж. Он вернулся ко мне два дня назад, забрав свою сумку из квартиры Тараса, и не переставал извиняться.
— Они делают из неё жертву, — сказала я, глядя, как Каролина театрально вытирает глаза платочком у входа в полицию.
— Это работа Хмельницкого, — с горечью ответил Даниил. — Он настоящая акула. Отец нанял для неё лучшего адвоката в стране.
Ещё бы. Оформление заняло всего несколько часов, после чего Каролину выпустили под залог в полтора миллиона гривен. Одним из условий освобождения запретили приближаться ко мне или каким‑либо образом со мной контактировать. Это меня вполне устраивало. Я бы с радостью никогда больше не увидела её лица.
Но настоящий медиарынок только начинал разгораться. Мой телефон просто трещал: журналисты каким‑то образом раздобыли мой номер и звонили днём и ночью, умоляя о эксклюзивном интервью. Они дежурили у моей школы, пытаясь выудить комментарии у моих коллег и учеников. В конце концов директорка вызвала меня в кабинет.
— Лора, — начала Галина Петровна. Её лицо выражало сочувствие, но голос был напряжён. — Я вынуждена настоять, чтобы ты взяла оплачиваемый отпуск, пока этот шум не уляжется.
— Отпуск? — я не верила своим ушам. — Но я ничего плохого не сделала!
— Я это прекрасно знаю. Но эта медийная активность парализует работу школы. У нас журналисты дежурят на парковке, чаты родителей просто разрываются от возмущения и слухов. Это не идёт на пользу ни тебе, ни детям.
Вот так меня отстранили от работы, которую я обожала, просто потому что моя собственная свекровь попыталась меня отравить. Эта вопиющая несправедливость вызывала во мне желание кричать на весь мир.
Тем временем адвокат Каролины уже активно работал с прессой. Он дал развернутое интервью по телевидению.
— Моя клиентка — любящая мать, которая никогда в жизни не имела проблем с законом, — плавно и уверенно вещал Хмельницкий. — Она посвятила свою жизнь благотворительности, помощи детям и воспитанию двух замечательных сыновей. Все эти обвинения основаны на записи низкого качества, которую можно трактовать как угодно, и на свидетельствах молодой женщины, которая, откровенно говоря, может иметь очень меркантильные мотивы для уничтожения репутации госпожи Астаховой.
— Вы намекаете, что невестка лжёт? — радостно ухватилась за сенсацию журналистка.
— Я лишь говорю, что существует множество логичных объяснений тому, что произошло той ночью. И моя клиентка имеет полное право на презумпцию невиновности.
Я с силой кинула диванную подушку в телевизор. Даниил перехватил её в полёте.
— Он просто отрабатывает свой гонорар, Лора.
— Его гонорар заключается в том, чтобы превратить меня в лживую стерву!
— Лора…
— Нет! Твоя мать пыталась меня отравить! Есть видеодоказательства, есть результаты токсикологии, её собственная сестра подтвердила исчезновение таблеток! А он сидит в прайм‑тайм на ТВ и рассказывает всей стране, что я всё это выдумала ради денег!
— Я знаю, что это несправедливо. Но так работает судебная система.
— Тогда эта система прогнила!
Я прекрасно понимала, что кричу не на того человека. Даниил не был моим врагом, но он был единственным, кто был рядом. Он крепко прижал меня к себе, и я долго плакала от бессилия и злости у него на плече.
— Мы пройдём через это, — шептал он. — Я обещаю.
Но я совсем не была уверена, что верю ему.
Предварительное судебное слушание назначили через две недели. А пока мне приходилось терпеть, как моё имя топчут в соцсетях и на жёлтых сайтах. «Учительница‑охотница за состоянием обвиняет влиятельную свекровь, чтобы вызвать жалость», «Свадьба из ада: кто на самом деле подсыпал препараты в бокал?».
Люди, которые никогда меня не видели, с пеной у рта доказывали в комментариях, что я лгунья и манипуляторша. Мои личные страницы ломились от сообщений: некоторые были полны поддержки, но большинство обвиняло меня в поиске дешёвой славы. Я в итоге удалила все аккаунты в Instagram и Facebook. Это был единственный способ сохранить остатки здравого смысла.
Моя мама приходила каждый день, привозила домашнюю еду и пыталась меня отвлечь. Отец рвался нанять самого агрессивного адвоката и засудить Каролину так, чтобы отправить её в небытие. Еля была готова пойти на все ток‑шоу страны, чтобы защитить мою честь. А я… я просто хотела, чтобы всё это закончилось.