С приближением даты суда меня всё чаще вызывали на встречи с прокурором. Алла Комарова была невероятно педантична и готовила меня к каждому возможному удару, который мог устроить защита.
— Они будут пытаться выставить вас мстительной и корыстной, — предупреждала она, шагая по своему кабинету. — Будут рисовать образ человека, который затаил обиду на Каролину и просто увидел идеальную возможность отомстить.
— Но я же ничего ей не делала! Я никогда не мстила!
— Я знаю. Но Хмельницкий — мастер сеять сомнения. Он обязательно ухватится за то, что вы сознательно поменяли бокалы местами. Он будет намекать, что вы прекрасно понимали, что произойдёт, и просто хотели её публично уничтожить.
— Я поменяла их, потому что не хотела, чтобы меня накачали неизвестными препаратами!
— И это абсолютно адекватная реакция, — кивнула Алла. — Но он всё исказит. Поэтому, когда будете давать показания, оставайтесь максимально спокойной. Отвечайте чётко и только на поставленные вопросы. Не впадайте в защиту и не поддавайтесь эмоциям, какими бы провокациями он ни пытался вас вывести.
Это был отличный совет, но я совсем не была уверена, что смогу его выдержать.
Суд начался холодным ноябрьским понедельником в здании столичного суда. Коридоры были забиты журналистами, операторами с камерами, просто любопытными зеваками и дамами из светского общества. Все эти женщины в дорогих шубах и брендовых сумках прожигали меня глазами. Я выбрала простое тёмно‑синее платье и минимум украшений. Алла посоветовала выглядеть опрятно, но не вызывающе: «Вы — простая учительница, ставшая жертвой человека с деньгами и властью. Суд должен это увидеть».
Поскольку статья была серьёзной — попытка причинения вреда здоровью и сознательное создание опасности для жизни — процесс проходил с участием присяжных. Их отбирали два дня. Я пыталась читать их лица, угадывать, кто верит мне, а кто — нет, но они сохраняли профессиональную нейтральность.
Каролина сидела за столом защиты в нежно‑розовом костюме, выглядя маленькой и хрупкой. Хмельницкий явно тщательно её натренировал. Она периодически вытирала глаза платочком, безупречно играя роль несправедливо обвинённой жертвы. Меня от этого тошнило.
Вступительная речь Аллы Комаровой была мощной. Она чётко разложила все факты по полочкам. У Каролины был мотив — она категорически не принимала этот брак. У неё было средство — доступ к сильнодействующим препаратам сестры. У неё была возможность — окно на банкете, когда у стола никого не было. Видео с камер фиксировали её сознательные действия. А результаты токсикологии подтверждали, какое именно вещество оказалось в бокале.
— Это не была какая‑то неприятная случайность, — уверенно обратилась Алла к присяжным. — Это была хладнокровная, просчитанная попытка отравить и публично унизить молодую женщину в самый счастливый день её жизни. И единственная причина, почему сегодня на скамье подсудимых сидит госпожа Астахова, а не лежит в больнице её невестка — в том, что Лора вовремя заметила опасность и защитила себя.
Вступительная речь Хмельницкого рисовала диаметрально иную картину.
— Каролина Астахова — любящая мать, преданная жена и опора нашего общества, — его голос звучал так искренне, что в него хотелось верить. — Она потратила десятилетия на благотворительность, поддержку местных инициатив и воспитание двух успешных сыновей. У неё нет судимостей, нет истории насилия или неадекватного поведения. И нам предлагают поверить, что эта уважаемая женщина в день свадьбы своего сына вдруг решила отравить невестку?
Он скорчил скорбную гримасу:
— Господа присяжные, это дело построено на ложных предположениях. Вы увидите, что доказательства далеко не так однозначны, как утверждает обвинение.
Первым свидетелем был ведущий нашей свадьбы. Он подтвердил хронологию событий. Затем выступил администратор «Хрустального особняка», который объяснил, когда и как были расставлены бокалы. Потом вызвали Жанну Войтович, сестру Каролины. Она выглядела крайне неуютно и постоянно избегала зрительного контакта с подсудимой. Алла мягко провела её через допрос.
— У вас есть рецепт на сильное седативное средство, верно?
— Да. От панических атак.
— Где находилась баночка с лекарством за неделю до свадьбы?
— Я гостила у Каролины. Лекарства лежали в гостевой ванной комнате.
— Когда вы обнаружили, что таблетки исчезли?
— Когда полиция попросила меня проверить. Я пересчитала и увидела, что не хватает пяти штук.
— Возможно, вы сами их выпили и забыли?
— Нет. Я строго контролирую свои препараты.
Перекрёстный допрос Хмельницким был мягким, но прицельным.
— Жанна, вы сказали, что жили в гостевой комнате. Сколько людей имело туда доступ?
— Только я.
— А двери закрывались на ключ?
— Эм… нет, но…
— Значит, любой мог зайти туда? Например, персонал?
— У Каролины нет постоянной прислуги, только клининг раз в неделю, но их тогда не было.
— А как насчёт посетителей? Может, сыновья заходили?
Жанна задумалась:
— Даниил приезжал несколько раз. А Андрей там жил.
Хмельницкий тут же ухватился за это:
— Значит, и сыновья имели беспрепятственный доступ к вашим лекарствам?
— Возможно, но…
— Спасибо, Жанна. Больше вопросов нет.
Я прекрасно понимала, что он делает. Он сажал в головы присяжных зерно сомнения: мол, таблетки мог взять кто угодно. Это была открытая манипуляция, но она могла сработать.
На следующий день настал мой черёд. Мои руки дрожали, когда я присягала. Алла поддерживающе улыбнулась.
— Лора, расскажите нам о ваших отношениях с подсудимой до свадьбы.
Я глубоко вдохнула и рассказала всё. О её постоянном холоде, о колких замечаниях, о недобрых намёках и откровенном не‑принятии. Я старалась говорить ровно и фактически.
— Она когда‑нибудь прямо говорила, что не хочет этого брака?
— Не так прямо. Но она давала это понять.
— Каким образом?
— Она намекала, что Даниил слишком молод для семьи. Она постоянно пыталась свести меня с молодыми дамами своего круга. Она пыталась полностью перехватить организацию нашего праздника. Это были мелочи, но они происходили постоянно.
— А в день свадьбы… что именно вы увидели?
Вот он. Самый важный момент. Я подробно описала, как увидела Каролину у стола, как заметила таблетку и как решила переставить бокалы. Алла заставила меня повторить это дважды, чтобы каждая деталь отложилась в памяти присяжных.
А потом встал Хмельницкий. Он элегантно застегнул пиджак своего дорогого костюма и улыбнулся мне. Это была не добрая улыбка.
— Госпожа Астахова, вы утверждаете, что видели, как ваша свекровь бросает что‑то в ваш бокал, верно?
— Да.
— И вы сразу поняли, что это какое‑то опасное вещество?
— Я не знала, что именно это было, но понимала, что ему там не место.
— Но вы не могли знать, вредно ли это!
— Зачем ей тогда тайком бросать таблетки в мой напиток?
— Возможно, препарат предназначался не для вас. Возможно, как утверждает защита, она просто перепутала бокалы и приняла свои лекарства от стресса.
— У неё нет рецепта на эти лекарства!
— Насколько вам известно. У вас нет доступа к её медицинской карте, верно?
— Нет, но…
— Вы также свидетельствовали, что поменяли бокалы местами. Это был ваш осознанный, просчитанный выбор.
— Да, я защищала себя.
— Или вы просто хотели подставить Каролину? Создать ситуацию, в которой она будет публично унижена перед сотнями людей, ибо вы, по вашему собственному признанию, терпеть её не могли. Принизить её настолько, чтобы она была полностью уничтожена, а вы получили своего мужа в полное распоряжение!
— Это неправда! — слёзы градом покатились по моим щекам, и я возненавидела себя за эту слабость. Алла просила меня не поддаваться эмоциям. Но я больше не могла молчать. — Я просто не хотела, чтобы меня накачали неизвестными препаратами на моей собственной свадьбе!
— Больше вопросов нет, — удовлетворённо улыбнулся Хмельницкий и сел на место.
Я спустилась с места свидетеля с чувством полного провала. Казалось, я сыграла по его сценарию. Алла пыталась успокоить меня в перерыве: «Вы хорошо справились. Присяжные видели, что он на вас нападает. Это сыграет нам на руку». Но я совсем не была в этом уверена.
Следующим свидетелем был эксперт по видеонаблюдению. Он покадрово разобрал запись, увеличивая масштаб, чтобы все чётко увидели: Каролина внимательно читает именные карточки, она целенаправленно выбирает именно мой бокал и сознательно бросает в него препарат.
— По вашей профессиональной оценке, — спросила Алла, — могло ли это быть случайностью?
— Нет. Её действия были абсолютно скоординированы и целенаправленны.
Хмельницкий пытался доказывать, что видео слишком размыт для таких выводов, но эксперт стоял на своём. Затем выступил токсиколог. Он объяснил, что именно приняла Каролина, в какой дозе и какие последствия это вызывает.
— В той дозе, которую приняла госпожа Астахова, — объяснил врач, — наступает тяжёлая интоксикация, утрата тормозных реакций, возможны галлюцинации и полная потеря координации. Человек выглядит сильно пьяным и не способен контролировать своё поведение.
— А если бы это выпила Лора Зимовец?
— Последствия были бы аналогичными. Возможно, даже хуже, учитывая, что Лора весит значительно меньше госпожи Астаховой.
Доказательства были убийственными. Но хватит ли этого?
На четвёртый день суда на место свидетеля вызвали саму Каролину. Она надела строгий кремовый костюм, её волосы были идеально уложены. Она выглядела как милая, обеспеченная бабушка, а не преступница. Хмельницкий вёл её допрос с отрепетированным шармом.
— Госпожа Астахова, подсыпали ли вы седативный препарат в бокал вашей невестки?
— Абсолютно нет, — её голос был чист и твёрд. — Я бы никогда не опустилась до такого.
— Тогда как вы объясните видео?
— В тот день я была в состоянии огромного стресса. Старший сын женился, мне нужно было выступать перед сотнями людей. Нервы не выдержали, и я решила принять успокоительное. Я была настолько растеряна, что просто перепутала свой бокал с чужим.
— Вы приняли препарат для себя?
— Да. Я очень нервничала, и сестра предложила мне одну из её таблеток, чтобы помочь справиться с волнением.
Это был новый поворот. Жанна под присягой ничего подобного не говорила.
— Почему вы не сообщили об этом раньше?
— Мне было стыдно. Я не хотела, чтобы люди думали, будто я не могу справиться с эмоциями. А когда всё случилось, когда я оказалась в больнице… я была настолько напугана и дезориентирована, что не могла ясно мыслить.
Это была красивая история. В неё можно было поверить. Теперь Алле Комаровой предстояло разнести эту ложь в щепки.
— Госпожа Астахова, вы утверждаете, что сестра дала вам эти лекарства. Но сказала ли она об этом под присягой?
Каролина нервно сглотнула.