Номер горячей линии социальной службы и ювенальной превенции казался сейчас самой тяжёлой вещью в мире. Мой телефон, казалось, весил целую тонну. Я стояла на своей крошечной кухне, плотно закрыв дверь, чтобы дети ничего не услышали, и просто смотрела на экран, светившийся в полумраке. Мой указательный палец завис над кнопкой вызова.
Я знала: как только я её нажму, возврата уже не будет.
Как только пойдут гудки, я превращусь в человека, которая собственноручно разрушила семью родного брата. В ту, кто разорвёт на части остатки родственных связей, которые я выстраивала все свои тридцать три года. Но когда я закрывала глаза, я снова видела пустой, стеклянный взгляд маленького Олеси, слышала стук зубов Софии и вспоминала ту изнурённую, старческую покорность судьбе в глазах двенадцатилетнего Назара. Покорность роли, которую ни один ребёнок в мире не должен на себя брать.
Я нажала вызов.
— Экстренная линия Службы по делам детей. Оператор Рита Коваленко. Какая у вас чрезвычайная ситуация?
Мой голос прозвучал удивительно ровно и уверенно, намного тверже, чем я ожидала от себя.
— Мне нужно сообщить о трёх несовершеннолетних детях, которые находятся в непосредственной опасности. Возраст — шесть, девять и двенадцать лет. Они прошли пешком почти семь километров по морозу при минус восьми, будучи только в домашних пижамах, после того как их закрыли на улице. Связаться с их родителями невозможно, их нет дома уже более семи часов. У детей имеются все признаки хронического недосмотра и обморожения.
Оператор задавала вопросы спокойным, методичным тоном, который безошибочно выдавал человека, проводящего подобные разговоры по сто раз в неделю. Как долго мне известно о небрежности? Какие конкретные инциденты я могу засвидетельствовать лично? Угрожает ли детям физическая опасность прямо сейчас?
Да. Да, угрожает. Пальцы Олеси, скорее всего, потребуют медицинского осмотра из‑за обморожения. На ноге Софии уже набухает страшный пузырь. Назар держится лишь на силе воли и адреналине, но я видела, как трещит по швам его детская психика.
— Я должностное лицо, работаю школьным психологом в лицее, — добавила я, и мой голос впервые дрогнул. — Я должна была позвонить вам ещё до этой ночи. Я всё думала… — я едва сдержала всхлип. — Я наивно думала, что всё наладится. Что мой брат одумается. Что я просто преувеличиваю и лезу не в своё дело.
— Мадам, вы звоните сейчас. Это единственное, что имеет значение, — твёрдо ответила Рита. — Вы можете оставить детей у себя до приезда инспектора?
— Да. Абсолютно. Да, конечно.
— Не пытайтесь больше связываться с родителями. Никуда не отпускайте детей. Специалист и патрульные будут у вас в течение девяноста минут.