За два дня до свадьбы моей единственной дочери я заехала в элитный столичный бутик, чтобы забрать своё вечернее платье. Я должна была быть самой счастливой матерью невесты. Но хозяйка салона вдруг перехватила меня у входа, затянула в подсобку и шёпотом приказала: «Молчи. Просто слушай».
Я была совершенно озадачена и не имела ни малейшего представления, что происходит. А потом я услышала до боли знакомые голоса. И жестокий, хладнокровный план, который они обсуждали.
Я была так шокирована, что буквально забыла, как дышать.
Колокольчик над массивными стеклянными дверями тихо звякнул, когда я переступила порог свадебного салона «Империя» на Печерске. Воздух тут всегда пах лавандой и дорогой итальянской тканью. Это было то самое место, где состоятельные киевлянки покупали свои платья уже больше двадцати лет.
Регина, хозяйка салона, лично подгоняла моё собственное платье много лет назад. Она же колдовала над роскошным нарядом для моей Кристины последние три месяца. А сегодня я заехала забрать своё платье — тяжёлый, элегантный шёлк цвета брызг шампанского.
Свадьба была назначена на субботу. До неё оставалось меньше чем 48 часов.
— Екатерина… — Регина появилась из-за ряда вечерних платьев. Её лицо было напряжённым, как струна.
Ей было шестьдесят, как и мне. Обычно она была безукоризненно собрана, с посеребрёнными волосами, уложенными в идеальную причёску. Но сегодня её руки явно дрожали.
— Регина, что-то не так? — встревоженно спросила я.
Она нервно взглянула на большие витрины, выходившие на шумную киевскую улицу.
— Нам надо поговорить. Немедленно.
Не дожидаясь моего ответа, она подошла к входным дверям, провернула ключ в замке и перевернула табличку на «Закрыто».
Она крепко схватила меня за локоть и повела мимо примерочных к дверям, которых я раньше никогда не замечала. Они были спрятаны за стендом с дизайнерскими шарфами — её приватная VIP-комната. Регина запихнула меня внутрь и мгновенно заперла дверь изнутри.
— Регина, что за…
— Тссс! — прошипела она и выключила свет.
Комната погрузилась в абсолютную темноту. Единственным источником света осталась тонкая золотистая полоска под соседними дверями, которые вели в смежное помещение для примерок.
— Слушай, — едва слышно прошептала она мне на ухо.
Я затаила дыхание. С другой стороны стены звучали голоса. Приглушённые, но достаточно чёткие.
Это был мужской голос. Уверенный. Бархатный.
— Приложение к генеральной доверенности — на седьмой странице. Она подпишет его в субботу вечером, сразу после первого танца. Екатерина будет так растрогана, что даже не станет читать, — сказал он.
Я замерла. Мое сердце пропустило удар.
Потом раздался женский голос. Младший, немного неуверенный.
— Ты уверен, что это единственный путь? — спросила она.
Это была Кристина. Моя дочь.
Снова заговорил мужчина. Денис Палий. Мой будущий зять.
— Она безмерно доверяет тебе, дорогая, — ласково произнёс он. — Именно это делает наш план идеальным.
К разговору присоединился третий голос. Сухой, клинический, размеренный.
— Я уже задокументировал пять эпизодов резкого снижения когнитивных функций за последние три месяца. Как только доверенность вступит в силу, мы сможем инициировать передачу всех активов в течение семидесяти двух часов. А мои заключения не оставят шансов для оспаривания, — сказал он.
Валерий Ковальчук. Главный врач частной столичной клиники. Наш семейный невролог, человек, которому я доверяла своё здоровье последние пять лет.
Снова прозвучал голос Кристины, немного дрожащий:
— А что с мамой?
— Доктор Ковальчук всё устроит, — ответил Денис. — Перевод в пансионат в течение трёх–шести месяцев. «Сосновый берег» под Киевом — очень закрытый и конфиденциальный центр. Никто не будет задавать лишних вопросов.
В темноте рука Регины нашла мою и крепко сжала. Я прикусила внутреннюю сторону щёки так сильно, что почувствовала металлический привкус крови.
Они говорили обо мне. Моя единственная дочь. Мой врач. Мужчина, который должен был стать членом нашей семьи.
Они планировали забрать всё.