Охранники сделали шаг ближе к нему. Денис рванулся к выходу. Их мгновенно схватили за руки, заломали и силой вернули на стул.
Я с болью посмотрела на свою дочь.
— Я знаю, солнышко, — тихо ответила я ей.
А затем снова обратилась к притихшему залу.
— Но Денис Палий не смог бы провернуть эту схему в одиночку. У него был очень влиятельный сообщник. Человек, которому я доверяла больше, чем кому‑либо.
Я нажала кнопку. На экране появилось крупное фото мужчины в белом медицинском халате.
— Доктор Валерий Ковальчук был частью этого плана с самого начала. И то, что он делал, намного страшнее и хуже любых финансовых махинаций Дениса.
— Доктор Валерий Ковальчук, — звучал мой голос в мертвой тишине шатра, — был нашим семейным неврологом последние пять лет. Он лечил моего покойного мужа Тараса. Он был рядом в самый тяжёлый год моей жизни. Я доверяла ему своё здоровье и свою жизнь.
Вдруг с за столика номер двенадцать резко поднялся мужчина. Валерий Ковальчук, бледный как смерть, схватил свой кожаный портфель и быстрым шагом направился к ближайшему выходу из шатра.
— Охрана, — спокойно, но властно произнесла я.
Двое крепких мужчин в чёрных костюмах мгновенно перегородили ему дорогу. Ковальчук замер на месте, судорожно сжимая ручку портфеля.
Я снова обратилась к экрану.
— В марте этого года доктор Ковальчук начал систематически документировать выдуманные инциденты моего так называемого «резкого когнитивного спада».
На экране появился скан медицинской лицензии и пять дат, выделенных красным: 15 марта, 3 апреля, 20 апреля, 8 мая, 30 мая. Я не стала зачитывать их вслух. В этом не было нужды.
— Пять инцидентов. Пять полностью сфабрикованных отчётов. Ни одного из них никогда не было. У меня есть записи моей ассистентки. У меня есть видео с каждой сессии совета директоров. Я никогда не опаздывала. Я никогда не путалась. У меня нет никаких признаков утраты памяти.
По залу прокатился шокированный шепот. Григорий Макарович встал у своего столика. Его голос прозвучал уверенно и громко:
— Я лично проверял каждую из этих дат! Екатерина присутствовала на всех встречах. Она была острой, сосредоточенной и держала всё под контролем. Никакого спада не было и нет!
Он сел на место. Я кивнула ему в знак благодарности и продолжила:
— Доктор Ковальчук делает это не впервые. Он — серийный преступник.
Экран сменился. Появились три имени: Маргарита Иваненко. Глеб Бондарь. Полина Данилюк.
Я позволила этим именам повиснуть в воздухе. Три пожилые жертвы. Три подложные диагноза. Три разрушенные семьи.
Я переключила слайд. Появилась хронология.
— 2016 год. Маргарита Иваненко, 78 лет. Активы — десять миллионов. Гонорар Ковальчука за подложный диагноз составил сорок тысяч долларов. Маргарита умерла в закрытом интернате.
— 2018 год. Глеб Бондарь, 82 года. Активы — восемь миллионов. Гонорар Ковальчука — пятьдесят тысяч. Глеб умер через год после утраты бизнеса.
— 2020 год. Полина Данилюк, 74 года. Активы — пятнадцать миллионов. Гонорар Ковальчука — семьдесят пять тысяч.
Я глубоко вздохнула.
— Но Полина Данилюк выжила. Благодаря своей внучке, которая наняла адвокатов и дала отпор. Полина Данилюк жива. И сегодня она здесь, с нами.
Экран мгновенно переключился на прямую видеотрансляцию. В хорошо освещённой гостиной сидела женщина с благородной сединой. Её взгляд был острым и ясным.
— Меня зовут Полина Данилюк, — её голос звучал ровно и сильно. — Этот врач сказал моему сыну, что я больше не дееспособна. Он солгал. Он сфабриковал результаты анализов. Он подделал мои тесты.
Она наклонилась ближе к камере.
— Он пытался запереть меня в психиатрическом пансионате, чтобы мой собственный сын мог забрать мои деньги и заплатить ему его кровавый гонорар. Если бы не моя внучка, я бы сейчас гнила в доме престарелых.
Она посмотрела прямо в объектив.
— Екатерина Марченко, не позволяйте ему сделать это с вами.
Видео закончилось. В шатре воцарилась тишина, что было слышно, как шелестит ткань платьев на ветру.
Доктор Ковальчук резко развернулся и кинулся к запасному выходу. Но охранники мгновенно перехватили его, жёстко схватив под руки. Он пытался вырваться, но они держали его мёртвой хваткой.
Гости начали вставать. Кто‑то кричал от возмущения.
Я подняла руку, призывая к тишине.
— В апреле этого года компания Дениса «Каскад-Капитал» перевела доктору Ковальчуку ровно семьдесят пять тысяч долларов. Точно такую же сумму, которую он брал за попытку уничтожить Полину Данилюк.
На экране вспыхнула банковская квитанция. Перевод от 15 апреля на 75 000 долларов.
Я повернулась и посмотрела Ковальчуку прямо в глаза.
— Вы планировали объявить меня недееспособной в понедельник. В среду я бы лишилась контроля над всей своей жизнью. А к Новому году вы уже договорились перевести меня в частный закрытый пансионат «Сосновый берег».
Я выдержала паузу.
— Тот самый пансионат, где угасла и умерла Маргарита Иваненко.
Лицо врача побледнело. Он опустил глаза в пол.
Как ни странно, женщина за столом номер восемь — ей было около семидесяти — поднялась. Её голос дрожал от гнева.
— Моя сестра прошла через это! Её врач сказал, что у неё деменция, и племянник забрал всё! Она умерла через шесть месяцев!
Женщина ткнула дрожащим пальцем в сторону Ковальчука:
— Он не один такой! У них целая сеть!
По залу прокатилась волна возмущения. Но я снова подняла руку.
— Сегодня вечером мы остановим по крайней мере одного из них.
Я повернулась к залу.
— Но худшим во всём этом были не деньги. И даже не ложь врачей. Худшим… была Седьмая страница.
Я произнесла эти слова по слогам.
— Седьмая страница той самой генеральной доверенности, которую моя дочь должна была подсунуть мне на подпись сегодня вечером, сразу после её первого танца.
Экран за моей спиной изменился. Появился скан документа. Давид Романенко увеличил масштаб на пункте 4.3 — «Экстренное делегирование полномочий».
Я зачла вслух:
— «В случае подтверждённого врачом Валерием Ковальчуком когнитивного нарушения все права голоса, финансовый контроль и управление активами немедленно переходят к Кристине Марченко… с полным правом осуществлять продажу, слияние, ликвидацию активов без дополнительного согласия собственницы».
Я позволила этим словам врезаться в сознание каждого присутствующего.
— Этот пункт был тщательно спрятан в том, что Денис называл «формальными свадебными документами». Это выглядело как символическое переоформление тридцати процентов. Но в мелком шрифте была скрыта моя смерть как личности. Если бы я поставила подпись сегодня, а Ковальчук отправил бы своё фальшивое заключение в понедельник… я бы лишилась ста процентов всего, что имею.