От неожиданности рубашка просто выскользнула из моих рук.
— Даша, как ты можешь даже думать такие ужасные вещи о родном отце!
— Это перестает быть ужасным, если это правда, — ответила она с такой недетской прямотой, что мое сердце болезненно сжалось. — Я же вижу, как он постоянно прячет экран телефона. Вижу, как изменился его стиль. И я вижу, что он тебя просто игнорирует, даже когда вы сидите за одним столом.
— Твой отец работает ради нашей семьи, — отчаянно защищала я свой иллюзорный мир.
— Он работает ради себя, мам. А ты заслуживаешь чего-то настоящего.
Устами ребенка прозвучала истина, которую я отказалась принять. Я похоронила свои страхи под горой организационных вопросов к нашему юбилею. Я с фанатичной преданностью взялась за создание идеального праздника, надеясь, что идеальный фасад скроет глубокие трещины нашего фундамента. Мне казалось, что изысканное меню, живая музыка и роскошная флористика смогут реанимировать чувства. Но трещины уже давно превратились в пропасть.
И вот результат. Марина. Двадцативосьмилетняя координатор отдела маркетинга. Молодая, хваткая и удивительно терпеливая, чтобы дождаться нужного момента и на глазах у всего Киева закрепить права на свой приз.
Дорога из ресторана в Козин прошла в густой, тяжелой тишине. Ее нарушало только прерывистое дыхание Даши, сидевшей на пассажирском сиденье моей машины. Какое счастье, что я приехала на праздник отдельно. По крайней мере, сейчас мне не приходилось дышать одним воздухом с предателем.
— Ты в порядке, мам? — тихо спросила дочь, когда фары выхватили из темноты кованые ворота нашего двора.
Я подняла взгляд на коттедж. Наш идеальный дом, где пахнет рождественской выпечкой и хранятся альбомы с фотографиями Даши с первого звонка. В холодном лунном сиянии он казался декорацией к фальшивой пьесе.
— Буду в порядке, — ответила я, и впервые за долгие месяцы эти слова прозвучали абсолютно искренне.
Мы вместе поднялись на крыльцо. Я вставила ключ в замок, и мои руки больше не дрожали. Вся эта тягучая боль и отчаяние переплавились во что-то твердое, ледяное и невероятно сильное: в абсолютную ясность мыслей.
— Что мы будем делать дальше? — спросила Даша.
Я посмотрела на свою дочь. Умную, гордую, бесстрашную девочку. Она не должна расти, наблюдая, как о ее мать вытирают ноги.
— Мы идем собирать вещи, — мой голос звучал спокойно и властно. — А потом мы покажем твоему отцу, что именно он сегодня потерял.
Как только мы оказались внутри дома, мой палец решительно набрал номер Кристины Осадчей — риелтора, которая знала цену каждому элитному квадратному метру в столице. Экран смартфона холодно высвечивал цифры: 23:47.
— Кристина, это Галина Ковальчук, — мой голос не дрожал, скорее напоминал сталь. — Мне нужно выставить мой дом на продажу. Прямо сейчас, этой же ночью.
В трубке повисла растерянная тишина.
— Галя… все в порядке? Подожди, ты серьезно насчет ночи?
— Более чем. Чем быстрее, тем лучше. Я хочу, чтобы к рассвету объявление уже украшало все закрытые базы элитной недвижимости.
— Дорогая, ты уверена? Это звучит как-то слишком импульсивно.
— Поверь, я еще никогда в жизни не мыслила настолько трезво.
Пока Даша собирала вещи в своей комнате, я передвигалась по нашему дому с точностью и холодным расчетом военного стратега. Семнадцать лет брака неизбежно обрастают общим имуществом, однако я оказалась удивительно избирательной. Я забрала фамильные драгоценности бабушки Нины, любимые книги, альбомы с фотографиями дочери и папку с личными документами. Судьба всего остального меня больше не волновала — оно могло хоть сгореть дотла.
Тяжелее всего далось возвращение в нашу спальню. К той самой нелепо огромной кровати, где последние месяцы я засыпала в одиночестве куда чаще, чем в его объятиях. К просторной гардеробной, где идеально скроенные итальянские костюмы Игоря висели рядом с моими сдержанными, элегантными платьями. К комоду, с которого надо мной откровенно насмехалась наша свадебная фотография, застывшая в своем глянцевом, искусственном счастье.
Я вынула снимок из дорогой рамки и спустилась на кухню. Повернула ручку газовой плиты, которая мгновенно отозвалась тихим шипением и голубым пламенем. Я поднесла фотографию к огню и просто смотрела, как бумага скручивается, а края чернеют, превращаясь в пепел. Лицо Игоря исчезло первым, безжалостно поглощенное жаром, пока в моих пальцах не осталось лишь мое собственное улыбающееся изображение. Символизм этого момента был безупречен.
Второй звонок достался горячей линии для VIP-клиентов «Первого Столичного Банка».
— Госпожа Ковальчук, чем могу быть полезен в столь поздний час? — вышколенно поинтересовался оператор.
— Мне необходимо перевести абсолютно все средства с общего семейного счета на мой личный. До последней копейки.
— Это чрезвычайно крупная сумма, госпожа. Вы абсолютно уверены в своих действиях?
— Абсолютно. А как только транзакция завершится, я требую немедленно заблокировать наш общий счет и все кредитные лимиты, которые к нему привязаны.