Остаток дня слился в сплошное серое пятно. Звонила Анна с целым списком «пожеланий» относительно того, как Елене следует себя вести: меньше говорить, больше улыбаться, перестать позорить Максима. Елена просто механически кивала в трубку, прекрасно понимая, что её тихий голос едва ли сможет пробиться сквозь этот поток указаний.
К вечеру она чувствовала себя абсолютно пустой. И именно тогда Анна Савицкая лично и без предупреждения появилась на пороге.
Она вошла, не дожидаясь приглашения, двигаясь с уверенностью хозяйки, искренне считавшей, что каждый сантиметр этой недвижимости принадлежит ей. Она не села. И уж тем более не улыбнулась.
— Ты сдаёшь позиции, Елена, — холодно констатировала Анна. — У Максима лопается терпение.
Елена опустила глаза.
— Я очень стараюсь.
— Твоих стараний недостаточно. Ты должна наконец выучить свою роль. У Максима есть определённые ожидания, и ты им не соответствуешь. Если ты в ближайшее время не возьмёшь себя в руки, он найдёт ту, которая возьмёт.
Елена вздрогнула. Анна прекрасно это заметила, но её тон не стал мягче ни на грамм.
— Считай это моим последним предупреждением, — сказала свекровь. — Жена должна служить своему мужу, а не быть для него обузой.
Она развернулась и вышла, оставив Елену парализованной посреди гостиной.
В ту ночь всё изменилось навсегда. Максим вернулся домой на несколько часов позже обычного. От него ощутимо пахло дорогим алкоголем, но он не был пьян. Лишь раздражён. Холоден. Напряжён.
Он швырнул на кухонный стол белый конверт с логотипом «Столичной Клиники».
— Нашёл это в твоей сумке.
Елена перестала дышать. Она не собиралась это прятать. Просто ещё не нашла в себе сил сказать.
— Ты беременна, — процедил он.
Ярость в его голосе парализовала её волю.
— Я… я хотела сказать тебе сегодня за ужином.
— Даже не думай, — он сделал угрожающий шаг вперёд. — Не смей делать вид, что это хорошая новость.
Сердце болезненно сжалось.
— Но я думала, ты захочешь…
— Ты думала неправильно! — гаркнул он. — Ты даже с ролью жены справиться не можешь. С чего ты взяла, что сможешь стать матерью?!
В глазах потемнело. Максим с отвращением покачал головой, развернулся и ушёл прочь, оставив её наедине с этим конвертом. Это был последний момент, который она помнила отчётливо, прежде чем несколько часов спустя её тело пронзила нестерпимая боль.
Резкая. Глубокая. Безошибочная.
Она упала прямо в коридоре, её руки тряслись, когда она звала его по имени. Он не пришёл. Елена доползла до двери гостевой спальни и начала стучать. Её голос срывался. Она умоляла о помощи.
Он не открыл. В конце концов, обливаясь холодным потом, она сама села за руль и поехала в клинику сквозь ночной Киев.
Когда на следующее утро она вернулась домой — опустошённая, с разбитым лицом после падения в коридоре, пустая настолько, что эта пустота разрывала её изнутри, — Максим ни о чём её не спросил. Он просто взглянул на неё, застёгивая часы, и равнодушно бросил:
— Опять устраиваешь драмы.
Елена сидела на краю дивана ещё долго после того, как он уехал. Она смотрела в одну точку, снова и снова прокручивая в голове ужасы прошлой ночи, пока душа не начала болеть сильнее тела. К вечеру она потянулась к телефону руками, которые так и не перестали дрожать. Она листала список контактов, пропуская все знакомые имена, пока не нашла тот единственный номер, которого не касалась уже несколько лет.
Она заколебалась на мгновение. А потом нажала «Вызов».
Один гудок. Второй. Потом женский голос — ровный, собранный, профессиональный.
— Оля?
Елена закрыла глаза, и слёзы наконец прорвали плотину, заливая щёки.
— Ты мне нужна, — прошептала она в трубку. — Пожалуйста. Приезжай.
Ей не нужно было объяснять ничего больше. Ирина уже всё поняла.
Елена так и не смогла уснуть после того звонка. Она сидела на подоконнике в огромной, холодной спальне, плотно завернувшись в плед. Она смотрела, как элитный коттеджный посёлок погружается в глубокую темноту, а потом — в ту мёртвую тишину, в которой её собственные мысли становились невыносимо громкими.
Каждый звук в пустом доме казался ей угрозой. Тихое гудение умного холодильника на первом этаже. Эхо шагов охраны, обходившей периметр снаружи. Отдалённый гул двигателя дорогой машины, проезжавшей по улице. Любая мелочь заставляла её вздрагивать. Она чувствовала себя так, будто с неё содрали кожу — обнажённой, уязвимой и абсолютно беззащитной.
Максим не вернулся домой в ту ночь. Он даже не прислал сообщения. Елена проверяла телефон столько раз, что сбилась со счёта. Где-то глубоко внутри, несмотря на всю боль, тлела жалкая, идиотская надежда: а вдруг он спросит, где она? Вдруг ему не всё равно, пережила ли она эту ночь?
Но экран оставался тёмным. Ничего.
Часы тянулись бесконечно долго. Она снова и снова прокручивала в памяти стерильную палату «Столичной Клиники», голос врача Ковальчука, ледяное равнодушие в глазах Максима, когда она переступила порог дома. Часть её сознания отчаянно кричала: почему ты не уйдёшь? Почему не закричишь? Почему продолжаешь держаться за эту жизнь, которая лишь туже затягивает успокаивающую петлю на твоей шее?
Ответ был прост и страшен: потому что ей некуда было идти. Потому что её родители зависели от денег Савицких. Потому что она всё ещё, как наивная девочка, верила, что всё можно исправить. И главное — потому что ей было страшно. Этот последний аргумент лежал на груди самым тяжёлым камнем.
Когда солнце наконец начало подниматься над соснами Конча-Заспы, голова Елены раскалывалась от изнеможения. Она медленно поднялась, растирая озябшие руки, и направилась на кухню. Тело казалось чужим, будто оно ей больше не принадлежало. Она провела всю ночь, сжавшись в клубок, и её спина до сих пор ныла от напряжения.
Она потянулась за стаканом воды, но руки дрожали так сильно, что хрусталь едва не выскользнул на мрамор. Елена опёрлась ладонью о столешницу, пытаясь удержать равновесие.
Вдруг щёлкнул замок входной двери.
Она резко дёрнула головой на звук. Сердце бешено забилось о рёбра. Она ожидала услышать раздражённый голос Максима, увидеть его недовольный взгляд из-за того, что она уже на ногах. Но шаги в коридоре были другими — слишком лёгкими, слишком быстрыми и целеустремлёнными.
— Оля?
Слово не было громким, но в нём звенело то, чего Елена не слышала уже целую вечность. Забота. Она перестала дышать и медленно повернулась к двери.
Там стояла она. Ирина. Её сестра.
То же лицо, те же глаза, та же фигура. Но всё остальное — абсолютно всё — излучало совсем другую, незнакомую Елене силу. Ирина всегда стояла так, будто была готова к прыжку, готова действовать, готова драться, если придётся. Годы работы в сфере частной безопасности оставили свой отпечаток. Даже сейчас, в простой чёрной одежде, со спортивной сумкой на плече, она выглядела так, будто вошла в зону боевых действий и полностью контролирует ситуацию.
Елена застыла на месте, вцепившись в столешницу, словно боялась, что стоит ей отпустить мрамор — и она рассыплется на осколки. Какое-то мгновение ни одна из них не могла произнести ни слова.