Елена пыталась. Правда пыталась. Но каждый раз, когда она закрывала глаза, видела яркие вспышки: слепящий свет больничных ламп, жалостливый взгляд медсестры, размытый силуэт Максима за дверью, когда она умоляла его выйти. Ирина сидела рядом — молчаливая, надёжная, как каменная стена.
Шли часы. Лишь ближе к вечеру снаружи послышались шаги. Тяжёлые, знакомые, самоуверенные.
Максим.
Елена перестала дышать. Её руки снова затряслись. Она взглянула на Ирину, и паника мгновенно затопила её с головой.
— Пожалуйста, — прошептала Елена. — Не дай ему понять, что ты здесь. Я не смогу этого объяснить. Не смогу.
Ирина коснулась её руки.
— Всё хорошо. Пока что я буду незаметной.
Елена быстро закивала, вытирая лицо и заставляя себя выпрямиться. Дверь открылась. Максим вошёл, едва взглянув по сторонам.
— Елена! — крикнул он, и в его голосе уже слышалось знакомое раздражение. — Ты где?
Елена сделала шаг в коридор, её голос был тихим и неуверенным:
— Я здесь.
Он не остановился, пока не подошёл почти вплотную. Он оглядел её с той же презрительной снисходительностью, с какой проверяют, хорошо ли выглажена рубашка.
— Выглядишь ужасно, — бросил он. — Ты можешь хотя бы попытаться привести себя в порядок?
Елена тяжело сглотнула.
— Я… я делаю всё, что могу.
— Ну, твоего «всё, что могу» катастрофически мало. Моя мать обеспокоена. Она говорит, что ты опять теряешь над собой контроль. — Он начал ослаблять галстук. — И ты заставила меня краснеть вчера на ужине. Тебе пора научиться вести себя на людях.
Елена стояла неподвижно, сцепив руки. Максим прошёл мимо неё, но вдруг остановился и принюхался.
— Почему в доме пахнет чужими духами?
Кровь Елены похолодела. Она заставила свой голос звучать ровно:
— Я… я ничего не чувствую.
Максим прищурился, внимательно изучая её лицо.
— Ты кого-то здесь прячешь?
— Нет, — прошептала она. — Конечно, нет.
Он ей не поверил. Она видела это по его глазам. Его челюсти сжались, когда он сделал шаг навстречу, понижая голос до опасного шёпота.
— Тебе лучше не лгать мне.
Елена оцепенела. Он был в нескольких сантиметрах от неё — настолько близко, что она чувствовала его дыхание. Настолько близко, что память услужливо подбросила каждый раз, когда он смотрел на неё вот так. Будто страх был единственной реакцией, которой он от неё добивался.
Но прежде чем он успел сказать что-то ещё, прежде чем начал бы обыскивать дом, прежде чем Елена окончательно сломалась бы, телефон в её кармане резко завибрировал.
Имя на экране заставило её желудок сжаться. Неизвестный номер. Но она точно знала, кто звонит именно сейчас. Это был спасательный круг.
Она сделала шаг назад, отвечая дрожащими пальцами.
— Оля, — прозвучал из динамика женский голос. Голос Ирины, которая звонила из соседней комнаты.
Елена закрыла глаза, подхватывая эту спасительную игру.
— Ты мне нужна, — прошептала она в трубку так тихо, будто это была её последняя просьба. — Пожалуйста, приезжай.
А Максим, стоя в шаге от неё, даже не подозревал, что всё в его идеально спланированной жизни только что перевернулось с ног на голову. Всё вот-вот должно было рухнуть. Всё только начиналось.
Ирина оставалась в тени, пока Максим наконец не уехал по делам тем же утром. Когда входная дверь закрылась, Елена так и осталась сидеть на диване, завернувшись в плед и глядя в пустоту. Её лицо было бледным, почти прозрачным, будто кто-то выкачал из неё все жизненные силы за одну ночь.
Ирина тихо наблюдала за ней, фиксируя каждую деталь: припухшую щёку, мелкую дрожь пальцев, едва заметный синяк на предплечье, который сестра пыталась спрятать под длинным рукавом.
— Оля, — мягко позвала Ирина.
Елена вздрогнула, прежде чем поднять взгляд.
— Прости, — прошептала она. — Я не хотела, чтобы ты видела всю эту грязь.
— Тебе не нужно передо мной извиняться, — ответила Ирина. — Ты не сделала ничего плохого.
Елена вытерла глаза тыльной стороной ладони.
— Я просто не хотела, чтобы ты волновалась.
Ирина присела перед ней на корточки и осторожно положила руки ей на колени.
— Я уже здесь. И через что бы ты ни проходила — ты больше не проходишь через это одна.
Елена кивнула, но её вид оставался сломленным. Это была та глубокая, хроническая усталость, которая въедается в самые кости.
— Я могу посмотреть медицинские выписки из клиники? — спросила Ирина.
Елена замялась.
— Они в сумке, — тихо сказала она. — Но тебе не обязательно…
— Мне нужно знать, — твёрдо сказала Ирина. — Пожалуйста.
Руки Елены дрожали, когда она тянулась к сумке. Протягивая сестре бумаги, она отвернулась, будто не могла вынести зрелища, как кто-то другой читает её приговор.
Горло Ирины сжалось, когда она быстро пробежала глазами по официальным бланкам «МедЭлит»: Срочная госпитализация. Осложнение беременности. Самопроизвольный аборт. Подпись мужа или родственников отсутствует. Экстренный контакт не указан.
— Ты прошла через это совершенно одна, — констатировала Ирина.
Елена не ответила. Её молчание снова сказало всё. Ирина аккуратно сложила бумаги, крепко стиснув челюсти, чтобы сдержать волну ярости, поднимавшуюся в груди. Злиться было легко, но злость сейчас не помогла бы, пока она не увидит полной картины.
— Покажи мне остальное, — попросила Ирина.
Елена растерянно моргнула.
— Что остальное?
— Синяки.
Елена перестала дышать.
— Нет… нет, я не хочу, чтобы ты на это смотрела.
— Оля. — Ирина поймала её взгляд. — Мне нужно знать, что он делал.
Елена очень медленно закатала рукав своего мягкого свитера. На верхней части руки чётко виднелись следы от пальцев — тёмные, свежие, оставленные безжалостной хваткой. На рёбрах, куда она позволила заглянуть, расплывался ещё один синяк, похожий на грязную тень. На запястье тоже был след — более старый, тот, что остаётся даже через несколько дней.
Ирина сделала один бесшумный выдох, заземляя себя, чтобы не пойти и не разнести этот дом на куски прямо сейчас.
— Как долго это продолжается? — спросила она.