Уже позже, оглядываясь назад на этот ужасный день, Тарас чётко понимал: тогда ему стоило на ходу придумать любой, пусть даже самый нелепый повод, чтобы оправдать внезапное появление Екатерины в их квартире. Нужно было немедленно, силой вывести её на лестницу, а уже потом спокойно, наедине во всём признаться Юлии. Но он этого не сделал. Он просто замер, словно парализованный. Тарас позволил этой абсурдной ситуации поглотить себя с банальной, ужасной неотвратимостью, подобно тому как штормовая волна затягивает на дно маленькую щепку.
И его трусливое неумение контролировать ситуацию привело к катастрофическим последствиям. Екатерина не стала молчать. Она нагло, глядя Юлии прямо в глаза, выложила всё: и зачем пришла, и что предлагает Тарасу. Юлия, конечно же, была в абсолютном шоке! Пакет с пирожными едва не выпал из её рук. Но она быстро пришла в себя, не осталась в долгу и ледяным тоном приказала незваной гостье убираться вон. А потом добавила ещё кое-что, от чего Тарасу стало по-настоящему страшно.
— Дело даже не в том, что Тарас — мой законный муж, — сказала она. Юля старалась держаться гордо, выпрямила спину, но её голос предательски дрогнул. — Он мне как будто и не муж вовсе уже долгое время… Я иногда и сама горько жалею, что вообще вышла за него замуж! Но это — мой дом. А ты сейчас до истерики пугаешь ребёнка! Уходи вон… Немедленно убирайся отсюда!
Громко хмыкнув, Катя поднялась из-за стола. Она надела плащ и ушла, но напоследок бросила на Тараса такой многозначительный, выразительный взгляд, который словно кричал: «Ты сам прекрасно понимаешь, какой единственный правильный выбор должен сделать!» Дверь хлопнула.
А он остался один. С женой, пылающей от справедливого возмущения и боли, и с маленьким сыном. У Маркуса всё произошедшее — хотя, казалось бы, что мог понять шестилетний малыш? — вызвало настоящую истерику. Мальчик бросил на пол коробку с конструктором, разрыдался так, что не мог вдохнуть воздух, и никак не мог остановиться.
— Всё хорошо, мой мальчик, всё хорошо, — Юлия мгновенно опустилась перед ним на колени, обнимая за дрожащие плечи. Она ласково, хоть и сквозь собственные слёзы, улыбнулась малышу. — Не плачь, моё солнышко! Ну чего ты так испугался, а? Ты же вон какой у нас уже большой и храбрый — даже без ночника спишь! А тут что случилось?
— Я не знаю… — громко шмыгая носом и пряча лицо у неё на плече, ответил Марк. — Она очень злая, эта тётя Катя! Она совсем-совсем не похожа на маму…
— Давай-ка мы сейчас пойдём умоемся, носик вытрем, — нежно ворковала Юлия, поднимаясь и ведя ребёнка в ванную комнату. Проходя мимо Тараса, она бросила на него такой колючий, полный презрения взгляд, который без слов говорил: «Даже не лезь. Мне сейчас не до тебя».
Потом Юлия отвела мальчика обратно на кухню, где напоила сладким ромашковым чаем и накормила свежим супом. Когда Марк немного успокоился, она отвела его в детскую комнату, укрыла пледом, включила любимый мультфильм и наконец вернулась на кухню к мужу.
— Похоже, нам нужно очень серьёзно поговорить, — произнесла она абсолютно бесцветным, мёртвым голосом, садясь напротив него.
— Нужно, — Тарас тяжело сглотнул сухой ком в горле.
Боже, он отдал бы сейчас всё на свете за машину времени! Чтобы вернуться на час назад и просто не открывать дверь квартиры. Вот только… Его сознание всё ещё продолжала грызть навязчивая мысль: а что, если всё то, о чём говорила сестра покойной жены, — это не просто бред, а необходимость? Что, если это неотвратимый поворот судьбы, которому он просто не имеет права сопротивляться?
И наконец, Тарас рассказал Юлии всё. Абсолютно всё, без прикрас и оправданий. Он открылся ей в своих тайных надеждах, сомнениях, болезненных разочарованиях и страхах. А самое страшное заключалось в том, что он решился произнести вслух самые ужасные слова.
— Мне кажется, я действительно не люблю тебя, Юля, — сказал он, глядя на свои сцепленные руки. — Ты слишком светлый, слишком хороший человек, чтобы я мог и дальше лгать тебе о своих чувствах… И тем более я не имею никакого морального права делать тебя несчастной в этом браке.