Тем утром мы с Романом приехали в особняк его родителей, чтобы оттуда организованно отправиться на отдых двумя машинами. Пока они грузили сумки, я буквально на минуту зашла в уборную на первом этаже. А когда я вышла во двор… там было пусто. Только ветер гонял пыль по подъездной дорожке. Они просто уехали. Все вместе. Оставив меня стоять на пороге с моей небольшой дорожной сумкой в руках.
Позже тем же вечером телефон наконец ожил. Это был Роман. Он говорил абсолютно спокойным, ровным голосом:
— Слушай, мама сказала, что это должен быть отдых только для своих. Без лишних людей.
Он произнес это не как чудовищное, подлое оскорбление, а просто как сухой метеорологический факт. Будто констатировал, что на улице пошел дождь.
— Но ведь я твоя жена! — воскликнула я в трубку. Мое горло сжал спазм, и я едва сдерживала горячие слезы.
— Ну да, — ответил он без малейшей тени эмоций. — Но ты же не кровная родня, Анна. Пойми их позицию.
Эти слова полоснули меня по живому, гораздо глубже и больнее, чем он вообще мог себе представить. Или, возможно, он прекрасно все понимал. Просто ему было абсолютно, тотально все равно.
А потом наступил тот самый адский август. Воздух над раскаленным киевским асфальтом дрожал, а семья моего мужа готовилась к своему главному светскому событию года — ежегодному большому обеду. На это мероприятие традиционно съезжались десятки родственников со всей страны, а некоторые даже прилетали из-за границы.
В том году случилось маленькое чудо: моя компания в рамках новой программы заботы о ментальном здоровье сотрудников подарила всему нашему финансовому отделу три дополнительных выходных дня. Я чувствовала себя так, будто выиграла в лотерею. Я мечтала уехать куда-нибудь за город, снять крошечный домик у леса, где пахнет хвоей, просто выспаться до полудня и часами гулять среди деревьев в полной тишине. Вместо этого меня жестко, без права на апелляцию, мобилизовали на кухню.
Виктория Павловна позвонила накануне вечером. Ее тон был ледяным и не терпел никаких возражений:
— Ты должна приехать и помочь с подготовкой. Прибудут чрезвычайно уважаемые гости, Анна. И они, как ты понимаешь, ожидают соответствующего уровня приема.
Этот пресловутый «уровень» означал, что я была на ногах с шести утра. Пока огромный дом еще спал, я уже чистила бесконечные килограммы овощей, замешивала маринады и готовила мясо к запеканию. Потом начался настоящий ад уборки: я вытирала пыль с десятков фарфоровых статуэток, пылесосила гигантский, тяжелый персидский ковер в гостиной, который казался бесконечным, и полировала набор хрустальных бокалов. Я терла их мягкой тканью до боли в суставах, чтобы на тонком стекле не осталось ни единого, даже самого крошечного отпечатка моих пальцев.
Около девяти утра Роман с родителями неторопливо вышли на солнечную террасу. Они устроились в плетеных креслах, попивая свежесваренный эспрессо, который разносил по двору роскошный аромат горького шоколада и миндаля. Они наслаждались утренней прохладой и оживленно обсуждали последние сплетни о родственниках. А я тем временем стояла на душной кухне, обливаясь потом, и тщательно гладила тяжелые белоснежные льняные салфетки. Жар от утюга обжигал лицо, а спина уже начинала ныть тупой, изматывающей болью.
Лиля впорхнула в дом только к полудню. Она выглядела безупречно: свежая укладка после дорогого салона красоты, легкий макияж и стойкий аромат цветочных духов, который мгновенно перебил запахи специй на кухне.
— Не забудь про специальное веганское меню для тети Каролины! — легкомысленно бросила она мне, на мгновение заглянув в раскаленную духовку.
Не дожидаясь ответа, она тут же исчезла в коридоре, цокая каблуками.
К обеду я была просто выжата как лимон под прессом. Руки нестерпимо ныли от тяжелых чугунных противней и горячих сковород, а позвоночник пульсировал от напряжения. За все эти часы я даже не нашла пяти минут, чтобы выпить свой утренний кофе.
Вскоре двор начал заполняться дорогими автомобилями. Стали прибывать гости — шумные, веселые, одетые по последней моде. Я заставила себя натянуть на лицо приветливую, гостеприимную улыбку. Я превратилась в безупречный механизм: встречала их в холле, осторожно забирала пальто и пиджаки, провожала к праздничному столу, постоянно следила за пустыми бокалами, подливала напитки и ежеминутно бегала на кухню разогревать сложные соусы. Роман, который все это время сидел за столом и сыпал шутками, даже пальцем не пошевелил, чтобы мне помочь. Когда я тихонько, склонившись к его плечу, попросила вынести к столу огромную запеченную индейку, потому что она была слишком тяжелой для меня, он лишь раздраженно отмахнулся, даже не взглянув в мою сторону:
— Ты прекрасно справляешься сама. Не отвлекай меня, мы тут разговариваем.
Только когда все гости наконец расселись за бескрайним дубовым столом и начали с веселым гомоном передавать друг другу тяжелые хрустальные салатницы и тарелки с изысканными закусками, я позволила себе сесть. С краю, на самом углу стола. Моя спина гудела, словно высоковольтный провод, но я ощутила короткое, блаженное мгновение физического облегчения.
Именно в этот момент Виктория Павловна демонстративно, с театральной грацией поднялась со своего почетного места во главе стола. Гомон мгновенно стих.
— А теперь, дорогие мои, у меня есть для вас небольшой сюрприз, — произнесла она с той же приторно-сладкой, отрепетированной улыбкой. — Но это, разумеется, исключительно для нашей семьи.