Ранним мартовским утром, когда снаружи ещё стоял сырой, пронизывающий туман, у приёмного отделения районной больницы в небольшом городке на Киевщине резко затормозил полицейский микроавтобус с зарешёченными окнами. Из кабины неторопливо вышли двое конвоиров в тяжёлых ботинках, открыли задние двери и вывели женщину. Даже сквозь объёмную, бесформенную казённую одежду было очевидно: она беременна, и у неё уже начались схватки. Девушка едва переставляла ноги, сгибаясь пополам от нестерпимой боли, и в отчаянии хваталась руками за поясницу и большой живот.
— Шевелись давай! — грубо рявкнул один из охранников, подталкивая её в спину. — Чего тебе до города не терпелось, дура?
Когда эта странная процессия переступила порог приёмного отделения, среди дежурного персонала поднялся настоящий переполох. Не каждый день в их тихий роддом привозили заключённых. Эта пациентка вообще не должна была здесь оказаться — её везли этапом в специализированную женскую колонию, но плохие разбитые дороги и постоянная тряска спровоцировали преждевременные роды прямо во время транспортировки.
Богдана Николаевна, опытный врач-акушер, как раз начинала своё дежурство, которое обещало быть на редкость спокойным. Все её пациентки уже благополучно родили, и она, удобно устроившись в кресле в ординаторской, мечтала о горячей чашке кофе и нескольких часах тишины. Вдруг по внутренней связи раздался встревоженный голос медсестры:
— Богдана Николаевна, срочно спускайтесь! Тут конвой… заключённую привезли. Вот вам и спокойная смена!
Врач тут же спустилась на первый этаж. Роженица лежала на кушетке, полусогнувшись, и тихо, жалобно стонала. Вокруг неё, словно коршуны, кружили охранники, а дежурная медсестра растерянно переминалась с ноги на ногу.
— Немедленно поднимайте её и везите в санитарную комнату, — твёрдым, безапелляционным тоном скомандовала Богдана Николаевна после быстрого осмотра, кивнув санитаркам.
Женщины осторожно переложили роженицу на каталку и повезли по коридору. Конвоиры двинулись следом, бряцая амуницией.
— А вы куда собрались? — резко остановилась врач, преградив им путь.
— Мы должны присутствовать. Это протокол, — нахмурился старший конвоир, пытаясь отодвинуть женщину в сторону.
— В родильное отделение посторонним вход строго запрещён! У нас тут свои санитарные протоколы, — отрезала Богдана, не сдвинувшись с места ни на миллиметр.
— Женщина, у нас свои приказы! Она — зэчка! Мы обязаны её контролировать.
— Абсолютно исключено! — голос Богданы Николаевны прозвучал так властно, что охранник невольно замер. — Я не позволю вам пугать других матерей своим видом. Это больница, а не тюрьма. Пока нет главного врача, здесь командую я. И я решаю, кто войдёт в родзал, а кто останется за дверью.
— Вы не понимаете, она может сбежать! Мы предоставили все сопроводительные документы…
— Это вы не понимаете! — перебила его врач. — Раскрытие уже шесть сантиметров. Куда она сбежит? Хотя сомневаюсь, что для вас эти медицинские термины имеют хоть какое-то значение. Прежде всего она — женщина, которая даёт новую жизнь.
— Если мы не можем стоять над ней, тогда мы обязаны приковать её наручниками к кровати, — настаивал конвоир, играя желваками. — Поверьте, доктор, так будет лучше для всех.
Роженица, услышав этот спор, даже не стала спрашивать, почему это «в её интересах». Она лишь тяжело, обречённо вздохнула, закрыв глаза.
— Хорошо. Пусть будет по-вашему. Приковывайте, — с отвращением произнесла Богдана Николаевна. — Я позову вас позже. Имейте хоть каплю человечности.
Когда девушку перевели в родильный зал, мужчины в форме хладнокровно пристегнули её тонкое запястье стальными наручниками к металлической спинке кровати.
— А теперь вон отсюда, — резко скомандовала Богдана. Охранники, недовольно бормоча, вышли, пообещав ждать под дверью.
— Вот это вы их поставили на место! — с восхищением прошептала молодая врач-неонатолог Соломия, поправляя маску.
— Мне тут их тюремные порядки не нужны, — тихо ответила Богдана Николаевна.
Она подошла к роженице, и её суровый тон мгновенно сменился на мягкий, почти материнский.
— Ну что, моя хорошая, напомни-ка мне своё имя?
— Миля… — простонала девушка сквозь стиснутые зубы.
— Миля… — эхом повторила врач.
На миг лицо Богданы Николаевны побледнело, а в глазах мелькнула невыразимая боль. Она едва заметно качнулась, но уже через секунду взяла себя в руки.
— Слушай меня внимательно, Милочка. Забудь обо всём на свете. Забудь про конвой, про наручники, про свой страх. Сейчас имеет значение только твой ребёнок. Его жизнь зависит от тебя. Не трать силы на крик. Просто слушай мой голос и делай то, что я говорю.