Эта пятничная смена выдалась для Елены Коваль какой-то нереальной, почти подозрительно тихой. Опытные фельдшеры киевской скорой обычно о таких днях даже вслух не говорят, чтобы не сглазить. Не было ни одной крупной аварии на вечно загруженном проспекте Бажана. Не звучали вызовы о внезапных остановках сердца, не приходилось разрывать вечерние пробки тревожным воем сирен. Ее изматывающее двенадцатичасовое дежурство подошло к концу как раз в тот момент, когда последние, по-осеннему холодные лучи солнца растворились в густой тени многоэтажек на Позняках.
По дороге к своей съемной квартире девушка по привычке завернула в местный супермаркет. Она едва переставляла ноги в тяжелых рабочих ботинках. Волосы небрежно выбились из растрепанного хвоста на затылке, а на форменной куртке остались бледные разводы от антисептиков — неизменные спутники ее профессии. Но сейчас Елене было совершенно все равно, как она выглядит. Усталость не просто давила на плечи; она пропитала ее до самых костей, превращая каждое движение в преодоление собственного тела. Единственное, чего она сейчас хотела с невыразимой силой, — это тарелка горячего ужина и глубокий, спасительный сон без сновидений.
Автоматические стеклянные двери супермаркета раздвинулись, выпуская ее в прохладу вечернего города. Елена крепко прижала к себе бумажный пакет с продуктами левой рукой, а правой машинально листала новостную ленту в телефоне. Ее взгляд скользнул по заставленной машинами парковке, не цепляясь за детали. И именно тогда, возле ярко освещенного киоска с уличной едой в нескольких десятках метров от нее, что-то нарушило привычный ритм улицы.
Это была человеческая фигура, которая едва держалась на ногах.
Первой, вполне логичной мыслью для вечера пятницы было предположение, что это какой-то мужчина, просто не рассчитавший с алкоголем. Елена даже сделала шаг, чтобы пойти своей дорогой. Но сработал профессиональный инстинкт. Резкий, беспощадный свет уличного фонаря выхватил из темноты деталь, от которой ее сердце пропустило удар. Темная, густая жидкость, быстрыми толчками пропитывавшая одежду мужчины на боку, совсем не походила на пролитый кофе. Это была кровь.
Она присмотрелась внимательнее. Это был совсем молодой парень, которому на вид едва исполнилось двадцать пять. На нем была потертая, выцветшая от солнца и стирок форма украинских Вооруженных Сил — знакомый каждому пиксель. Он судорожно волочил за собой правую ногу, сильно заваливаясь набок, будто невидимая тяжесть тянула его к земле. Пятно на его ребрах стремительно разрасталось, поглощая ткань. Лицо военного под холодным неоновым светом казалось пепельно-серым, почти призрачным, лишенным всяких признаков жизни.
И все же он упрямо продолжал двигаться вперед. Его пальцы, побелевшие от нечеловеческого напряжения, отчаянно сжимали рану, пытаясь остановить кровотечение. Вокруг кипела жизнь. Люди с пакетами и стаканчиками кофе беззаботно проходили мимо, погруженные в свои разговоры или экраны смартфонов. Казалось, их отделяло от этого парня непробиваемое стекло равнодушия. Трагедия разворачивалась прямо у них на глазах, но никто не останавливался.
Елена не колебалась ни секунды.
Она разжала пальцы. Бумажный пакет глухо ударился об асфальт, разорвавшись по шву. Красные яблоки и какие-то мелкие упаковки раскатились в разные стороны, теряясь под колесами припаркованных машин, но девушка даже не опустила глаз. Она уже бежала к раненому.
— Эй, вы меня слышите? Немедленно садитесь! Вы ранены! — крикнула она на ходу. Усталость мгновенно испарилась, а голос приобрел стальные, командные нотки человека, привыкшего спасать жизни.
— Я фельдшер скорой, я вас держу, — быстро и четко произнесла она, подхватывая парня ровно в тот момент, когда его колени окончательно ему изменили.
Елена приняла на себя весь вес его обмякшего тела, осторожно, чтобы не причинить дополнительной боли, опуская военного на холодный бетонный бордюр. Парень хватал ртом воздух, как выброшенная на берег рыба. У него не было сил произнести ни звука. Он лишь едва заметно кивнул, глядя на нее затуманенным взглядом.
Одного быстрого визуального осмотра хватило, чтобы оценить масштаб катастрофы. Его левое плечо выглядело неестественно, а грудная клетка приняла на себя чудовищной силы удар. Елена не теряла времени. Ее пальцы молниеносно нащупали на тактическом поясе, который она по привычке не снимала до самого дома, упаковку гемостатического бинта. Она сорвала обертку зубами и изо всех сил прижала материал к ране на его боку, создавая максимальное давление.
Ее руки работали на автоматизме, полагаясь на годами отработанную мышечную память — быстро, уверенно, без лишних движений. Она была полностью сосредоточена на спасении. Но вдруг атмосфера вокруг словно стала плотнее. Волосы на затылке встали дыбом, а по спине пробежал неприятный холодок. Инстинкт подсказывал: что-то не так.
Елена резко подняла голову. К ним стремительно приближались двое мужчин. Они не шли случайной походкой прохожих — их движения были хищными, целенаправленными и быстрыми.
Один из них был неестественно высоким, широкоплечим, его лицо полностью скрывалось под глубоко надвинутым капюшоном черной куртки. Другой, чуть ниже ростом, был гладко выбрит наголо, а темные, грубые татуировки тянулись от воротника его куртки до самой линии челюсти, исчезая в тени. Это точно были не те люди, которые подходят спросить, нужна ли помощь. Их взгляды были намертво, с жуткой сосредоточенностью прикованы к окровавленному сержанту.
— Отойди, — глухо, почти не разжимая губ, прорычал мужчина в капюшоне, даже не взглянув на Елену.