В тот день киевское небо казалось особенно приветливым, а городская суета не вызывала привычной усталости. Всё складывалось на удивление удачно: руководство неожиданно отпустило Аллу с работы на целых два часа раньше. Поддавшись внезапному тёплому порыву, она решила не ехать сразу домой, а заглянуть в большой супермаркет в самом центре столицы. В памяти всё ещё звучал голос её мужа с прошлого вечера.
Виктор тогда стоял на кухне, мечтательно смотрел в вечерние окна и с какой-то особенной, тягучей тоской вздохнул: «Боже, как же я соскучился по твоему наваристому борщу с чесночными пампушками!». Эта фраза глубоко засела у неё в мыслях, и теперь женщина неторопливо бродила между ярко освещёнными рядами, перебирая продукты с той тщательностью, на какую способна только заботливая жена.
Она придирчиво осматривала каждый овощ. В просторную корзину легла отборная гладкая картошка, привезённая из Черниговской области, и крепкая, налитая соком морковь. Алла специально выбрала плотный белокочанный кочан, который ещё пах свежестью рынка, откуда его только что доставили. Чтобы создать тот самый неповторимый домашний аромат, она добавила несколько золотистых луковиц, щедрые пучки хрустящего укропа и кудрявой петрушки.
Не забыла и о главном секрете своего блюда — густой домашней сметане в небольшой баночке. Именно она должна была придать будущему борщу ту самую неповторимую бархатистую нежность. Последним штрихом стали несколько пряных лавровых листочков, обещавших идеальный вкусовой баланс.
Обвешанная тяжёлыми, набитыми доверху пакетами, Алла наконец добралась до своего двора в спальном районе Троещины. Но радость от предвкушения уютного семейного вечера, согревавшая её всю дорогу, мгновенно улетучилась, едва она переступила порог родного подъезда. Лифт снова стоял мёртвой, безмолвной металлической коробкой. Женщина обречённо вздохнула, чувствуя, как опускаются плечи.
Впереди её ждало настоящее физическое испытание для уставших ног и остатков терпения — изнурительный подъём по лестнице на двадцать пятый этаж. Когда она, запыхавшаяся, с ощущением жгучей боли в икрах, наконец оказалась у собственной двери, то по привычке потянулась к кнопке звонка. В ответ раздалась лишь глухая, равнодушная тишина. В доме снова отключили свет.
— Ну что за день такой! — тихо, сквозь зубы пробормотала Алла, раздражённо роясь в тёмных недрах своей сумки в поисках ключей.
Она осторожно, стараясь не шуметь и не звенеть металлом, открыла дверь и шагнула в густой полумрак прихожей. Квартира встретила её тишиной, которую уже через мгновение резко и неожиданно разрезали приглушённые голоса. Звуки доносились прямиком из их с Виктором спальни. Оставив пакеты с продуктами прямо на холодном полу коридора, Алла, словно бесшумная тень, подкралась ближе к приоткрытой двери и замерла, затаив дыхание.
В комнате раздражённо ворчал её муж:
— Светлана, я не понимаю, что тут смешного? Алла может вернуться в любую минуту, а ты хохочешь так, будто мы в театре на комедии!
— Да ты просто невероятно смешной, Витька! — ответила незнакомая женщина. В её голосе звенели игривые, самоуверенные нотки, сопровождаемые лёгким хихиканьем. — Чего ты так панически боишься собственной жены?
— А ты бы на моём месте не боялась? — резко огрызнулся он, и сквозь его браваду отчётливо проскользнули нотки самого настоящего, животного страха. — Она же меня просто выставит за дверь, если обо всём узнает!
— Да ну тебя, — высокомерно, с едва заметным презрением фыркнула Светлана. — У вас двое детей. Куда она денется в свои тридцать шесть лет? Поплачет и смирится.
Алла почувствовала, как мир на миг качнулся. Ногти больно, до красных следов, впились в ладони. Гнев горячей, удушливой волной ударил в голову, застилая глаза. Ей до безумия хотелось прямо сейчас выбить эту дверь ногой, ворваться в комнату, включить фонарик на телефоне и устроить такой грандиозный скандал, от которого содрогнутся бетонные стены их многоэтажки.
Но вдруг какой-то холодный, абсолютно рассудительный внутренний голос резко дёрнул её за невидимые струны сознания: «Не спеши. Сначала послушай, что будет дальше. Они сами всё расскажут». Она сделала глубокий, медленный вдох, усмиряя бурю эмоций, и осталась неподвижно стоять на месте.
За дверью Виктор продолжал скулить, его голос звучал жалко, как у побитой собаки:
— Ты просто совсем не знаешь мою Аллу, Светлана. Поверь, если бы ты хоть раз увидела её в гневе, ты бы так самоуверенно не улыбалась.
— Ой, Витька, умоляю, не пугай меня этой своей Аллой! — с откровенной ядовитой насмешкой протянула любовница. — Что она мне сделает? Ну, устроит истерику, покричит, побьёт посуду. И что с того? Ты же сам мне рассказывал, что давно мечтаешь быть только со мной. Или я зря тешу себя этими надеждами?
— Да нет, конечно, не зря, — тяжело и картинно вздохнул муж. — Но пойми, тут всё слишком сложно. Пять лет совместной жизни в этой квартире, двое детей… Слушай, давай ты лучше сейчас уйдёшь. Алла правда скоро вернётся, а я категорически не хочу, чтобы она нас тут застукала. Завтра увидимся, я тебе обещаю.