Виктор, словно ошпаренный кипятком, бросился в тёмный коридор. Он торопливо, дрожащими от адреналина руками собрал свои нехитрые, бедные пожитки — накинул мятую куртку, криво натянул шапку и чудом схватил одинокий носок, который нашёл под самым краем дивана. Через миг он пулей выскочил за дверь, навсегда оставив Светлану наедине с её кипящей, справедливой яростью.
Он кубарем вылетел на тёмную, неприветливую улицу. Холодный, пронизывающий мартовский ветер, дувший прямо со стороны широкого Днепра, мгновенно ударил ему в раскалённое, избитое лицо, пробирая морозом до самых костей. Виктор плотнее затянул молнию на куртке и понуро побрёл вдоль совершенно пустого Дарницкого бульвара. Мужчина совершенно не представлял, куда ему теперь податься в этом огромном, равнодушном городе.
Домой, к Алле, возвращаться было чистым, бессмысленным самоубийством. После её сегодняшнего феерического визита к Светлане он слишком ясно понимал, что там его ждёт разве что наскоро собранный чемодан, безжалостно выставленный на холодные бетонные ступени подъезда. В глубоком кармане сиротливо мялась одна-единственная бумажная сотня гривен. Этого едва хватило бы на ночную маршрутку к маме в село под Бровары, и то если повезёт уговорить водителя.
«Ну как же я мог так бездарно, так по-дурацки вляпаться?» — с горечью думал он, тяжело, словно старик, шлёпая по разбитому тротуару. Казалось бы, ещё какой-то месяц назад вся его размеренная жизнь была просто идеальной. Жена каждый вечер покорно готовила вкусный наваристый борщ, молодая любовница Светлана сладко мечтала об их совместном будущем, а сам он в мечтах видел себя солидным, состоятельным хозяином элитной недвижимости на Подоле.
А что у него сейчас, в сухом остатке? Два симметричных, болезненных синяка под глазами, совершенно пустые карманы и вполне реальная перспектива спать на колючем сене в мамином сарае под монотонное блеяние коз.
Вдруг в кармане куртки резко, вибрируя по ноге, отозвался телефон. На ярком экране в темноте высветилось знакомое имя — «Светлана». Виктор несколько напряжённых секунд колебался, гипнотизируя взглядом экран, но всё же обречённо нажал зелёную кнопку ответа:
— Чего тебе ещё от меня надо? — устало, сдавленным голосом спросил он.
— Слушай сюда очень внимательно, неудачник, — резко и без всяких предисловий начала она. — Я тут немного остыла, подумала и передумала тебя просто так выгонять. Даю тебе ровно одну неделю. Семь дней на то, чтобы вернуть мне все мои деньги. Иначе, клянусь всем святым, я не шучу — пойду к лучшему адвокату в этом городе. И к твоей драгоценной Алле заодно загляну в гости, пусть знает в мельчайших подробностях, как именно ты её подставил и обобрал!
— Да я же тебе клянусь, я не виноват, что она меня так подло и хитро обманула! — снова жалобно, срываясь на фальцет, заскулил мужчина.
— А мне на это глубоко плевать! Твоё время пошло! — жёстко рявкнула Светлана и бросила трубку, жестоко оборвав связь короткими равнодушными гудками.
Виктор остановился у единственного в округе круглосуточного яркого киоска с шаурмой. Густой, насыщенный пряный запах жареного мяса немилосердно дразнил его сведённый пустотой желудок. Но, мысленно ещё раз пересчитав свою жалкую мелочь в кармане, он с чёрной тоской осознал, что может позволить себе разве что сигареты.
Он протянул в маленькое окошко свою смятую сотню, купил самую дешёвую пачку и нервно, дрожащими пальцами закурил. Мужчина стоял на ледяном ветру, глубоко затягиваясь горьким, едким дымом и пустым взглядом глядя, как тот быстро растворяется в густом сером киевском небе.
«Надо срочно что-то придумать, найти какой-то выход, — лихорадочно размышлял он, выдыхая сизый дым. — Может, попробовать занять денег у кума из Борисполя? Или всё-таки переступить через себя, поехать к Алле, упасть на колени и слёзно умолять о прощении?». Он докурил сигарету до самого рыжего фильтра и с досады швырнул окурок в грязную, покрытую тонким льдом лужу у киоска. В уставшей, гудящей голове крутились сотни вариантов, и каждый следующий казался ещё нелепее предыдущего.
Вернуться к законной жене? Да она его скорее из окна двадцатого этажа выбросит, чем станет слушать эти жалкие, ничтожные оправдания. Поехать к матери в село? Но там его ждёт только холодный старый дом с печкой, которую надо полночи растапливать сырыми дровами. А ещё — бесконечная, многочасовая нравоучительная лекция о том, «какой он идиот и как всю жизнь себе собственноручно испортил». Кум из Борисполя? Тот сам вечно сидит в кредитах и долгах по уши, едва сводит концы с концами. Разве что нальёт бесплатно стакан крепкого, вонючего самогона для горького мужского утешения.
Виктор тяжело, словно мешок с песком, опустился на холодную деревянную скамейку у безлюдной автобусной остановки. Он пустым, стеклянным взглядом наблюдал, как поздние жёлтые маршрутки с гулом проносятся мимо него в сторону Позняков. В животе жалобно и громко урчало, а в голове постепенно вызревал самый отчаянный из планов. «А что, если и правда пойти к Алле и честно, без прикрас, ей всё рассказать? — мелькнула жалкая, тонкая надежда. — Скажу ей горькую правду: что эта сумасшедшая Светлана меня жестоко шантажирует, что я на самом деле — просто невинная жертва трагического стечения обстоятельств. Может, сердце у неё не каменное, пожалеет дурака? Ну, хотя бы ради наших общих детей?»
Он на миг закрыл глаза и ярко представил себе эту трогательную картину: вот он стоит перед женой с виноватым, побитым жизнью видом, а она смотрит на него с глубоким женским пониманием. И, возможно, даже молча, с тёплой улыбкой наливает ему тарелку горячего свежего борща с пампушками, как в старые добрые времена. Но эта сладкая иллюзия мгновенно и вдребезги разбилась, едва он вспомнил её сегодняшний ледяной, победный взгляд. А ещё — тот тяжёлый вышитый тапок, что так метко и больно прилетел ему под глаз.
«Нет, — сам себе покачал головой Виктор, возвращаясь в суровую реальность. — Лучше уж к Светлане на коленях ползти и умолять об отсрочке долга. Пусть кричит, пусть швыряется пультами, но она хотя бы не такая дьявольски хитрая, умная и расчётливая, как моя Алла».
А тем временем на другом конце города, в светлой, пахнущей свежим дорогим ремонтом новой квартире на Подоле — той самой, что была так предусмотрительно и вовремя оформлена на маму, — сидела Алла. За большим панорамным окном ровно гудел миллионами огней ночной, величественный Киев. Женщина удобно и расслабленно устроилась в мягком, глубоком дизайнерском кресле.
Она медленно потягивала дорогое терпкое красное вино из изящного хрустального бокала. С тёплой, искренней материнской улыбкой она просматривала на смартфоне свежие фотографии своих детей, которые как раз весело, с румянцем на щеках, играли на заснеженном дворе у бабушки в Полтаве.
«Пусть теперь этот непризнанный гений Виктор со своей истеричной Светланой сами разбираются в своём грязном болоте, — с лёгкой и спокойной душой подумала она, делая очередной приятный глоток. — Я своё из этого неудачного брака забрала сполна. До последней капли».
Её идеальный, безупречный план сработал без единой, даже самой малой ошибки: старая тесная квартира успешно продана, новая роскошная просторная недвижимость находилась в полной финансовой и юридической безопасности. А муж-предатель, считавший себя самым хитрым, остался у разбитого корыта с пустыми карманами и долгами. Алла счастливо и игриво улыбнулась своему отражению в тёмном стекле окна. Она элегантно подняла хрустальный бокал и тихо, но невероятно уверенно произнесла в пустую, уютную комнату:
— За мою новую, абсолютно счастливую жизнь!