Разница в возрасте между нами составляла всего двадцать месяцев, и наша динамика всегда была сложной. В детстве мы были неразлучны, но между нами постоянно гудела какая-то фоновая, тихая конкуренция. Казалось, Алине всегда хотелось иметь то, что было у меня: начиная с моего любимого свитера и заканчивая кругом моих друзей или похвалой родителей.
Если я чего-то добивалась, она чувствовала острую потребность это превзойти. Мама всегда выступала миротворцем, стараясь уделять каждой из нас особое время. Несмотря на нашу непростую историю, я попросила Алину быть моей подружкой невесты. Мама считала, что это поможет преодолеть пропасть между нами, и я правда хотела верить, что мы уже переросли эту детскую ревность.
В тот вечер, когда я впервые познакомила Алину с Денисом за семейным ужином в родительском доме, она включила своё обаяние на полную мощность. Даже слишком. Я заметила, как она слишком часто касается его руки, как слишком громко и заливисто смеётся над его шутками, но просто отмахнулась от этих мыслей. В конце концов, это же просто Алина. Она всегда любила быть в центре внимания.
Нашу вечеринку по случаю помолвки мы устроили во дворе родительского дома в Одессе. Алина помогала маме развешивать гирлянды с тёплым светом на старых абрикосовых деревьях и расставлять на столах композиции из свежих цветов. Весь вечер я ловила взгляд сестры, которая пристально наблюдала за Денисом с другого конца двора. Но как только наши глаза встречались, она дарила мне самую широкую улыбку и поднимала бокал шампанского за наше здоровье.
Позже, когда последние гости уже прощались у калитки, мама отвела меня на кухню.
— Катя, доченька, — начала она, осторожно заворачивая остатки еды в фольгу. Её голос звучал встревоженно. — Я не могу не заметить, что Алина как-то уж слишком увлечена Денисом.
— Ой, мам, она просто старается быть приветливой, — отмахнулась я, загружая хрустальные бокалы в посудомойку. — К тому же она до сих пор встречается с тем архитектором, Марком.
Мама кивнула, но её глаза подсказывали, что она не убеждена.
— Просто… будь внимательна, солнышко. Ты же знаешь, какой становится твоя сестра, когда у тебя появляется что-то, чем она искренне восхищается.
Я поцеловала её в щёку и попросила не волноваться.
— Мы уже взрослые люди, мам. Алина рада за меня. Я в этом абсолютно уверена.
Я не могла ошибаться сильнее. Моя ошибка была сокрушительной, болезненной и просто катастрофической.
Примерно за четыре месяца до свадьбы я начала замечать перемены в поведении Дениса. Он стал чаще задерживаться в офисе, вёл какие-то приглушённые телефонные разговоры в странные часы, списывая всё на разницу во времени с международными партнёрами. Наши традиционные субботние завтраки с кофе вдруг начали отменяться из-за постоянных «кризисных ситуаций» на работе. Когда мы были вместе, он казался отсутствующим, мыслями витал где-то за миллион километров, его телефон постоянно вибрировал в кармане, а внимание было рассеянным.
Что тревожило ещё больше — он начал цепляться к мелочам, которые раньше ему во мне нравились. Моё чувство юмора вдруг стало «слишком саркастичным» для его коллег. Моё любимое изумрудное платье, о котором он когда-то говорил, что оно подчёркивает цвет моих глаз, теперь «делало моё лицо бледным». Даже моя утренняя привычка писать в дневник, которую он раньше называл признаком дисциплины, теперь раздражала его, потому что я якобы «занимала весь кухонный стол».
В то же время Алина начала звонить мне гораздо чаще. Она всегда прикрывалась обсуждением свадебных планов.
— Я просто хочу, чтобы у моей старшей сестрички всё было идеально! — щебетала она в трубку, хотя девяносто процентов организационных вопросов тянула на себе мама. Алина даже вызвалась сама ездить на встречи с флористами и музыкантами, когда я была завалена дедлайнами на работе.
Однажды во вторник мы ужинали в новом пафосном французском ресторане в центре Киева. Денис был отстранённым, на мои расспросы о его дне отвечал короткими, сухими фразами. Когда экран его телефона засветился в шестой раз за вечер, моё терпение лопнуло.
— Есть какое-то другое место, где ты хотел бы сейчас быть? — спросила я, стараясь сохранить лёгкий тон, хотя в животе уже завязался тугой узел тревоги.
— Извини, просто рабочие моменты, — пробормотал он, переворачивая телефон экраном вниз на белоснежную скатерть. — Сама знаешь, как это бывает перед новым раундом инвестиций.
Несколько дней спустя, когда я закидывала вещи в стиральную машину, я уловила на воротнике его рубашки запах незнакомых духов. Это был тяжёлый, цветочный аромат — ничего общего с лёгкими цитрусовыми нотами, которые носила я. Когда я прямо спросила его об этом, Денис даже глазом не моргнул. Он сказал, что провёл полдня с потенциальной инвесторшей по имени Карина, которая, наверное, вылила на себя полфлакона духов и на прощание крепко обняла его по-дружески. Это звучало вполне правдоподобно. И мне так отчаянно хотелось ему верить.
На следующих выходных я встретилась со своей подругой Кристиной на бранч и вылила на неё все свои тревоги над тарелкой с авокадо-тостами.
— Это просто предсвадебный мандраж, Катя. Все через это проходят, — успокаивала она меня, потягивая свой лимонад. — Мы с моим Игорем вообще ссорились без остановки за месяц до свадьбы. Это нормально.
Но липкое чувство тревоги никуда не исчезало.