Эта картина выжжена в моей памяти навсегда. Денис опирался на свой массивный рабочий стол. Его руки по-хозяйски лежали на талии моей сестры, её руки крепко обвивали его шею, а их губы слились в поцелуе, который кричал о глубокой, хорошо знакомой им обоим близости. Они были настолько поглощены друг другом, что не сразу заметили меня. Это дало мне несколько мучительных ударов сердца, чтобы осознать всё: смятую блузку Алины, расстёгнутый воротник Дениса и ту непринуждённую лёгкость, с которой их тела прижимались друг к другу.
Когда дверь громко щёлкнула, они отскочили друг от друга. Три лица застыли в идеальной маске шока.
— Катя, — Денис пришёл в себя первым, судорожно поправляя рубашку. — Это не то, что ты думаешь.
Алина даже не пыталась прикрыться этой жалкой ложью. Она просто подняла подбородок с каким-то странным вызовом.
— Мы не хотели, чтобы так вышло. Оно просто… само собой случилось.
Вдруг меня накрыло холодное, поразительно ясное спокойствие.
— Как долго?
Денис бросил взгляд на Алину, потом снова на меня.
— Катя, давай поговорим об этом где-нибудь в более уединённом месте.
— Как. Долго? — мой голос звучал жутко ровно.
— Месяцами, — чётко отрезала Алина. — Почти сразу после вашей вечеринки в честь помолвки.
Месяцами. Почти половину времени нашего статуса жениха и невесты. Пока я дегустировала торты и составляла списки рассадки гостей, они крутили роман у меня за спиной.
Денис отступил за свой стол, выстраивая между нами физический барьер, будто это были какие-то корпоративные переговоры.
— Я никогда не хотел причинить тебе боль, Катя. Чувства… они меняются. Я собирался рассказать тебе после…
— После чего? После того, как мы бы поженились? После нашего медового месяца? — мой голос наконец сорвался.
— Я пытался найти подходящий момент, — его тон оставался таким же отполированным и рассудительным, каким он общался со сложными инвесторами.
Пакет с обедом выскользнул из моих рук и с глухим стуком упал на пол.
— Я доверяла вам. Вам обоим.
Алине, по крайней мере, хватило совести отвести взгляд.
— Это просто случилось, Катя. Мы пытались это остановить.
— Не смей, — отрезала я. — Ничего не «просто случается» на протяжении четырёх месяцев. Вы делали выбор. Каждый раз. Каждое тайное сообщение, каждая ложь, каждый раз, когда вы смотрели мне в глаза и изображали невинность.
Денис нажал кнопку интеркома.
— Марина, зайди, пожалуйста.
Через мгновение в дверях появилась секретарша, опустив глаза в пол.
— Проводи Екатерину к лифту. Она расстроена.
— Я сама найду выход, — бросила я. Моё достоинство каким-то чудом осталось невредимым, хотя моё сердце только что разлетелось на миллион осколков на его дорогом ковре. — Вы двое стоите друг друга.
Спуск в лифте был как в тумане. Пока я дошла до своей машины, слёзы душили меня так, что я едва могла дышать. Дорога домой — это просто белое пятно в моей памяти. Всё, что я помню — как звонила маме из своей квартиры, свернувшись клубком на прохладной плитке в ванной, и рыдала так сильно, что едва могла выговаривать слова.
Мама с папой были у моей двери через полчаса. Они открыли квартиру своим ключом, потому что у меня не было сил даже подняться. Мама держала меня в объятиях, пока я сквозь истерику выливала им всю эту грязную историю, а папа мерил шагами гостиную. С каждой новой деталью его лицо становилось всё мрачнее.
— Это последний раз, когда он обижает кого-то из моих девочек, — процедил папа, и его голос дрожал от редкой, ледяной ярости. — Я этого не допущу.
— Володя, прошу, не сейчас, — предупредила мама, хотя её собственное лицо было маской сдержанного гнева.
Следующие несколько дней прошли в глухом, болезненном мареве. Мама помогала мне обзванивать всех подрядчиков, чтобы отменить свадьбу, а папа занимался финансовыми последствиями. Когда я отвезла кольцо в жилой комплекс Дениса, оставив его у консьержа, потому что физически не могла его видеть, я узнала, что Алина уже перевезла туда часть своих вещей.
Её любимая куртка висела в прихожей, её фотографии стояли на полках, где когда-то были мои. Письмо от Дениса по поводу раздела нашего общего имущества было жестоко деловым. Он сухо отметил, что Алина уже «помогла ему провести инвентаризацию» моих оставшихся вещей в квартире. Предательство оказалось ещё глубже, чем я думала сначала.
Через общих знакомых я узнала, что они встречались всякий раз, когда я задерживалась на работе или уезжала в командировки. Алина целенаправленно преследовала его, придумывала поводы остаться с ним наедине, отправляла ему фото и сообщения, когда точно знала, что меня нет рядом.
Сплетни разлетелись по нашему кругу общения, как лесной пожар. Некоторые друзья встали на мою сторону; другие тихо поддержали Дениса, учитывая его влияние и деньги. Кто-то вообще признался, что видел их флирт, но «не хотел создавать проблем». Их трусость жалила почти так же больно, как и само предательство.
Моя мама была моим якорем во всём этом хаосе. Она приносила мне бульон, когда я отказывалась есть, выслушивала мои бесконечные заплаканные монологи и спала на моём диване, когда тишина в квартире становилась невыносимо громкой. Она снова и снова пыталась наладить отношения между мной и Алиной, приглашая нас обеих на семейные посиделки, которые неизменно заканчивались либо напряжённым молчанием, либо громкими ссорами.