Мы с Максимом немедленно отправились в Одессу, встретились с её врачами и помогали папе ориентироваться в сложном, изматывающем мире вариантов лечения. Мама старалась держаться мужественно и улыбаться нам, но рак был агрессивным и уже дал метастазы.
Я взяла отпуск за свой счёт, чтобы помогать ухаживать за ней, временно переехав в свою старую детскую комнату. Максим курсировал между Львовом и Одессой каждые выходные, поддерживая и меня, и моего отца, который становился всё слабее под тяжестью своего горя.
В последние недели её жизни у нас с мамой было несколько самых ценных, самых откровенных разговоров в моей жизни. Мы говорили о жизни, о любви и о том, что ждёт нас после. Однажды после обеда, когда я взбивала подушки у неё за спиной, она подняла тему, которая, как я знала, всегда болела ей больше всего.
— Я бы так хотела, чтобы вы с сестрой снова нашли путь друг к другу, — сказала она. Её голос был слабым, но в нём чувствовалась непоколебимая твёрдость. — Жизнь слишком коротка для такой пропасти между самыми родными.
— Я знаю, мам, — ответила я, с трудом проглатывая горький ком в горле.
— Пообещай мне, что попробуешь, Катя. Не ради неё. Ради себя. И, может быть, немножко ради своей старой мамы.
Я пообещала, не зная, смогу ли когда-нибудь сдержать это слово, но я отчаянно хотела подарить ей этот покой. Моя мама тихо ушла из жизни через три дня. Мы с Максимом и папой держали её за руки до последнего вздоха.
Я сама позвонила Алине. Это был первый раз за много лет, когда я набрала её номер.
— Мамы больше нет, — только и смогла выговорить я, когда она подняла трубку.
На другом конце послышался резкий вдох, а потом воцарилась тишина.
— Я сейчас буду, — наконец сказала она, и её голос сорвался.
Мы встретились в родительском доме, обменявшись короткими, деревянными объятиями, прежде чем переключить всё внимание на нашего разбитого горем отца и гору похоронных хлопот. Настоящим испытанием, и мы обе это прекрасно понимали, должны были стать сами похороны. Место, где годы боли и гнева должны были столкнуться с нашим свежим, жгучим горем и тяжестью последнего желания нашей матери.
Утро похорон выдалось пасмурным, мягкое серое одеяло облаков нависло над одесским побережьем. Я стояла перед зеркалом в своей старой спальне, поправляя чёрное платье, которое купила специально для этого дня, и гадала, как вообще его переживу. Максим подошёл сзади, такой красивый и надёжный в своём тёмном костюме, и мягко положил руки мне на плечи.
— Я буду рядом с тобой весь этот день, — сказал он, встретившись со мной взглядом в зеркале. — Что бы ни случилось.
Внизу, на кухне, папа сидел за столом, бессмысленно глядя в полную чашку кофе. Последняя неделя полностью выжгла его изнутри; в свои семьдесят три он, казалось, постарел на целое десятилетие с момента маминого диагноза.
— Ты готов, пап? — тихо спросила я, осторожно коснувшись его плеча.
Он медленно кивнул, тяжело опираясь на стол, чтобы подняться.
— Твоя мать всегда говорила, что похороны — это не для мёртвых, это для живых. Кажется, я только сейчас начинаю понимать, что она имела в виду.
Когда мы приехали, ритуальный зал уже был полон тихого гула родственников и старых друзей семьи. Я держалась ближе к папе, принимая объятия и соболезнования с какой-то оцепенелой вежливостью. Там были наши родственники из Днепра, мамины подруги по книжному клубу, соседи с Французского бульвара, которые знали меня ещё маленькой девочкой.
— Ты так похожа на Анну, — сказала моя тётя Елена, с глазами, полными слёз, крепко сжимая мою руку.
Давняя мамина подруга Лариса коротко обняла меня.
— Как ты, детка? Твоя мама говорила, что ты переехала на запад.
— Во Львов, — ответила я, не добавляя, что предательство моей сестры было единственной причиной этого переезда. — Уже почти шесть лет там.
Пока я провожала папу к его месту в первом ряду, Максим поддерживал его с другой стороны, едва заметная перемена в атмосфере зала заставила меня обернуться. Прибыли Алина и Денис.
Алина была в роскошном, идеально скроенном чёрном платье, а бриллианты в её ушах ярко ловили приглушённый свет ламп. Денис выглядел скованным и заметно нервничал в своём дорогом костюме, его рука механически лежала на её талии. Она держала свою брендовую сумочку так, чтобы все гарантированно заметили огромное кольцо на пальце.
Мой отец напрягся рядом со мной.
— Просто дыши, пап, — прошептала я, волнуясь за его слабое сердце.
Они медленно продвигались вперёд, останавливаясь, чтобы перекинуться парой слов с людьми. Я же неотрывно смотрела на большой портрет моей мамы у гроба. Её тёплая улыбка давала мне хоть каплю сил.
Наконец они подошли к нам. Алина обняла папу, который ответил ей лишь похлопыванием по спине — скорее из чувства долга, чем от настоящей любви. Денис протянул руку, и мой отец ответил ему только коротким, холодным кивком.
— Катя, — сказала Алина, повернувшись ко мне. Её лицо ничего не выражало. — Давно не виделись.
— Да, — просто ответила я.
Денис неловко кивнул.
— Прими мои соболезнования.
Максим как раз отошёл на минуту, чтобы согласовать музыкальное сопровождение с распорядителем, оставив меня наедине с ними. Алина мгновенно этим воспользовалась.
— Мне нужно с тобой поговорить, — сказала она приглушённым голосом, кивнув в сторону небольшой приватной комнаты отдыха рядом с главным залом.
Вопреки здравому смыслу, я пошла за ней. Я просто хотела избежать любой сцены на глазах у людей.
В тишине маленькой комнаты она повернулась ко мне. Вблизи я могла разглядеть тонкие морщинки вокруг её глаз, которые не мог полностью скрыть даже искусный макияж.
— Ты выглядишь усталой, — заметила она.
— Горе изматывает, — сухо ответила я.
Она покрутила кольцо на пальце.
— Мы с Денисом только что купили особняк в Конча-Заспе для летнего отдыха. Семь спален, прямо на берегу реки, с собственным причалом.
Я промолчала, удивляясь, почему она чувствует потребность рассказывать мне это именно сейчас. Неужели для этого есть лучшее время и место?
— Мы думаем о пополнении в семье в ближайшее время, — продолжила она. — Его новый инвестиционный фонд показывает невероятные результаты. Мы даже достраиваем отдельное крыло для нянь.
— Поздравляю, — сказала я тоном, совершенно лишённым эмоций. — Ты хотела обсудить что-то конкретное по поводу церемонии?