Алексей в тот же день встретился с одним из самых известных адвокатов столицы, настоящей «акулой» юриспруденции. Работа закипела мгновенно: подняли все материалы дела, нашли независимых медицинских экспертов, подготовили апелляции. А уже через несколько дней, добившись официального разрешения, Добровольский приехал в женскую исправительную колонию на своё первое свидание с Анной.
Он сидел в комнате для встреч, нервно сжимая руки. Дверь открылась.
— Прости меня, любимая, — это было первое, что он смог произнести, увидев её. Голос его дрогнул и сорвался.
— И ты прости меня, Лёша… Прости, что ничего не сказала тебе о нашей дочери, — тихо ответила Аня, садясь напротив. Она медленно подняла на него свои большие, бездонные зелёные глаза.
Она почти не изменилась за эти долгие десять лет. Только ещё больше похудела, осунулась, а в уголках глаз залегли глубокие тени от пережитого горя и тяжёлых испытаний.
— Я узнала, что беременна, только тогда, когда уже уехала из Киева. Честно говоря, я просто панически боялась тебе об этом говорить, — её голос едва заметно дрожал. — Я же чувствовала, что ты тогда был совершенно не готов к браку, к созданию настоящей семьи. Больше всего на свете я боялась, что ты хладнокровно предложишь мне сделать аборт. А я бы никогда в жизни на это не согласилась! А в то страшное утро… Когда я увидела тебя в нашей постели с другой… Я просто окончательно поняла, что меня предал мой самый близкий, самый родной человек.
Она нервно переплела тонкие, измученные пальцы.
— Ты был единственным, кому я доверяла. Ведь у меня, кроме тебя, вообще никого не было во всём мире. Я тогда с горечью решила, что тебе на самом деле нравится именно такая свободная жизнь: гулять по ночам, легко менять девушек, развлекаться. И мне, тем более с маленьким ребёнком под сердцем, в этом твоём ярком мире просто нет места.
— Аня… Господи, что ты такое говоришь, — Алексей в отчаянии закрыл лицо руками. — Я же собирался сделать тебе официальное предложение! Я уже даже купил кольцо с бриллиантом. Представляешь? Оно до сих пор лежит у меня дома, в сейфе, ждёт тебя. Меня будто какой-то злой бес попутал в ту проклятую ночь. Это была самая страшная, самая нелепая ошибка в моей жизни! Сколько же раз я потом проклинал себя за это…
— Лёш, я столько раз за эти годы хотела тебя разыскать. Хотела позвонить, рассказать о нашей Юле, но так и не решилась. Я же видела в новостях, читала в интернете… Ты стал таким успешным бизнесменом, богатым, влиятельным. Вокруг тебя всегда столько роскошных женщин. Я думала, что ты мне просто не поверишь. Или подумаешь, что мне нужны твои деньги.
— Аня, умоляю, остановись! — прервал её Алексей, осторожно накрыв её холодные руки своими горячими ладонями. — Я искал тебя годами! Я нанимал детективов, я вспоминал твои глаза каждую минуту своей жизни. Я так и не женился, потому что просто не смог никого больше полюбить. Расскажи, как ты жила всё это время? Где ты была?
— Тогда, десять лет назад, я убежала очень далеко, аж во Львов, — грустно улыбнулась Анна. — Мне было совершенно всё равно, куда ехать, лишь бы только оказаться подальше от Киева, подальше от тех болезненных воспоминаний. Я устроилась в обычную львовскую больницу на полторы ставки, сняла крошечную комнатку. Хваталась за любые ночные подработки, брала дополнительные дежурства, но до самых родов всё же смогла отложить немного денег. Когда Юлечке исполнился годик, я отдала её в ясли и снова вышла на работу. Работала на совесть, была на хорошем счету у руководства.
Она глубоко вздохнула и продолжила:
— А потом, пять лет назад, мне неожиданно предложили отличную должность врача-анестезиолога здесь, в Киеве. И я решила, что пришло время вернуться. Всё-таки это мой родной город, здесь мы с тобой познакомились. Я в глубине души всегда мечтала когда-нибудь познакомить Юлю с тобой. Я всегда говорила ей, что её папа — очень хороший, благородный человек, но в прошлом случилось что-то страшное, какое-то недоразумение, и поэтому мы сейчас не вместе. После возвращения я взяла ту ипотеку на Позняках, жизнь вроде бы наладилась… А потом произошла эта ужасная, несправедливая история в операционной.
— Аня, послушай меня очень внимательно, — голос Алексея зазвучал твёрдо и уверенно. — Я вытащу тебя отсюда. Лучшие адвокаты уже работают. Но из этой тюрьмы ты поедешь не на свои Позняки, а сразу в мой дом. Мы поедем туда все вместе: ты, я, наша Юля и баба Валя. И я очень надеюсь, что ты не станешь мне в этом сопротивляться?
Анна посмотрела в его полные решимости глаза, и на её осунувшемся лице впервые за долгое время появилась настоящая, тёплая улыбка.
— Нет, Лёша, не стану. Я тоже повзрослела и поумнела за эти тяжёлые годы. Мы и так потеряли слишком много драгоценного времени из-за моих страхов и твоей глупости. У нас теперь всё только впереди.
— Аня…
— Да, мой Лёшенька. И знаешь что? Можешь смело сказать Юле, что ты её родной отец. Я бы очень, очень этого хотела.
— Конечно. Я никогда не стану от неё этого скрывать, — прошептал он, целуя её пальцы.
После этого судьбоносного разговора Добровольский сразу поехал к дочери. Юля сидела в гостиной своей старой квартиры, окружённая новыми красивыми игрушками и сладостями, но едва он переступил порог, она серьёзно спросила:
— Дядя Лёша, вы были у моей мамы? Как она там? Она скоро вернётся домой?
— Да, моё солнышко, мама передавала тебе огромный привет и крепко целовала. Она скоро будет с нами, я обещаю, — Алексей присел рядом с ней на диван. — И знаешь, Юля… Я должен тебе кое-что сказать. Только ты не волнуйся, хорошо? Я на самом деле не дядя Лёша. То есть зовут меня действительно Алексей, но… В общем, я — твой папа.