Женщина тяжело вздохнула, собираясь с мыслями.
— Хорошо, что хоть опеку над ребёнком мне отдали. Одна беда — денег катастрофически не хватает. Мы Анину квартиру сейчас сдаём в аренду чужим людям, а сами вдвоём живём в моей старенькой «однушке». Все деньги с аренды уходят в банк на погашение этой проклятой ипотеки. Остаётся только моя скромная пенсия, а на неё в Киеве не разгуляешься. Хватает только коммуналку оплатить. А ребёнку ведь нужны витамины, нормальные продукты, одежда — растёт… Мои сбережения быстро растаяли. Я продала другие Анины украшения, как ни болело сердце, но деваться было некуда. Только эти серьги она умоляла не продавать ни при каких обстоятельствах. Сказала, что это самое ценное, что у неё есть, и это Юлечке на память об отце… Я их сегодня надела, чтобы, не дай Бог, дома не украли.
— Украли? — мрачно переспросил Алексей.
— Да месяц назад вызывала сантехника трубу прочистить… А потом из шкатулки пропали последние отложенные деньги на хозяйство. Там были копейки, да я и заметила не сразу. Как теперь докажешь? А до следующей пенсии ещё целая неделя. Дома из продуктов — только пустые макароны да остатки масла. Я от безысходности сегодня утром и пошла к тому дорогому клубу. Увидела вашу красивую машину, подумала, что человек состоятельный. А если сердце у вас доброе, то хоть на хлеб не откажете… Простите меня.
— Валентина Николаевна, забудьте об этом. Вы теперь никогда и ни в чём не будете нуждаться, — голос Алексея дрогнул от эмоций. — Спасибо вам за всё. За то, что не бросили их. За то, что уберегли моего ребёнка. Я до сих пор не могу поверить, что у меня есть дочь.
Когда Добровольский, поднявшись по лестнице обшарпанного подъезда на Позняках, переступил порог тесной квартирки и впервые увидел свою дочь, он просто не смог сдержать слёз. Перед ним стояла маленькая, идеальная копия его Ани: та же хрупкая фигурка, то же пушистое облачко вьющихся русых волос, те же огромные, умные глаза. Только они были не зелёные, как у мамы, а глубокие, тёмно-карие — точь-в-точь как у него.
Алексей смотрел на испуганную девочку, прятавшуюся за спину бабы Вали, и медленно осознавал масштаб этого чуда. Это прекрасное создание сотворили они с Аней. В ней течёт его кровь. Он — отец. Горло сдавило спазмом. Мужчина медленно опустился перед девочкой на корточки и, не сдержавшись, крепко, но очень осторожно обнял её за худенькие плечи.
— Бабушка Валя говорит, что вы — мамин хороший друг, — несмело пропищала Юля, разглядывая его дорогой костюм.
— Да, солнышко… Я мамин очень давний друг, — Алексей улыбнулся сквозь слёзы, погладив её по волосам. — Ой, я же приехал в гости и не купил тебе никакого подарка! Какой я невнимательный. Прости меня. Хочешь, мы сейчас поедем в огромный магазин и купим тебе абсолютно всё, что ты только пожелаешь?
— А можно… большой кусок шоколадного торта? И настоящий чизбургер? — глаза девочки загорелись неподдельным детским счастьем.
— Конечно, Юлечка. Всё, что захочешь.
Внутри у Добровольского всё сжималось от жгучей боли. Его родная дочь, наследница его империи, которая должна была расти как маленькая принцесса, просила не новую куклу или гаджет, а просто еду, потому что постоянно недоедала.
— Солнышко, сейчас мы поедем в мой магазин. Я его хозяин. Представь, что это твоё собственное королевство. Там тебе можно брать всё, что увидят глаза!
— Правда?! Ура! Ура! — девочка запрыгала от радости, хлопая в ладоши.
Алексей привёз Валентину Николаевну и Юлю в один из крупнейших супермаркетов своей сети «Столичная Корзина». Он лично вызвал в торговый зал старшего менеджера и суровым тоном приказал:
— Выделите для этих двух дам лучшего консультанта. Их кредит — неограниченный. Всё за мой счёт. Валентина Николаевна, не стесняйтесь! Берите всё: лучшие продукты, мясо, фрукты, игрушки для Юли, тёплую одежду. Загрузите полный багажник моему водителю, он отвезёт вас домой.
— А вы куда, сынок? — растерянно спросила старушка, держась за тележку.
— А я поеду на срочную встречу с лучшим адвокатом Киева. Нам нужно немедленно вытаскивать Аню из этого ада.